Расследование леди Ловетт - Вайолет Марш

Господь всемогущий. Ему необходимо было сосредоточиться на происходящем вокруг разговоре, а не на девушке, расположившейся менее чем в ярде от него.

– А теперь, когда мы все собрались и получили напитки, не желает ли кто-нибудь объяснить мне, как моя сестра-близнец очутилась здесь с перебинтованной рукой? – задал вопрос Александр со свойственным ему добродушным юмором, положив лодыжку больной ноги на колено здоровой. Он выглядел как всякий джентльмен, во время отдыха, но Мэттью осознавал, что под напускной веселостью его лучшего друга таилась тревога.

– Меня подстрелил драгун, который целился в Мэттью, прыгавшего с крыши на крышу, – ответила Шарлотта, на лице которой не отразилось ни малейшего намека на озорство, однако от Мэттью не ускользнуло, что ей было приятно повергнуть брата в ступор. Именно так Александр передал бы подобную историю.

Смелость Шарлотты чуть сгладила чувство вины Мэттью, заменив его пылающей гордостью. Ему было жаль, что он втянул ее в опасную заварушку – пусть и ненамеренно, – но, похоже, Шарлотта оказалась не из робкого десятка.

Бесстрастное выражение лица Александра сошло на нет, и он резко выпрямился в кресле, отчего его больная нога с гулким стуком упала на пол.

Вот он, Александр-атлет, всегда готовый защитить сестру от любого врага.

– Что? – требовательно спросил Александр. – В тебя стреляли! В письме Тэвиша говорилось, что ты попала в небольшую аварию.

– Ну, это всего лишь телесная рана. Мэттью зашил ее очень аккуратно. Правда, Мэттью? – Шарлотта откусила от булочки и лукаво подмигнула Мэттью поверх пирожного. Мэттью ощутил прилив веселья невзирая на всю серьезность положения.

Александр, однако, не разделял его настроения. Поглядывая на каждого присутствующего в комнате, он вертелся в кресле туда-сюда, как отлично сконструированный швейцарский автомат.

– Мэттью пришлось сшивать твою кожу! И что это за прыжки по крышам? Вы все спятили? Чем вы действительно занимались прошлой ночью?

– По-моему, мы освобождали захваченных детей, которых собирались вывезти в колонии. Подробности мне пока неизвестны. – Шарлотта сделала глоток кофе.

– Ты хочешь сказать, что нарвалась на драгунов и толком не знаешь, почему? – Александр сложил руки на груди. – Кто-нибудь может внести ясность в эту путаницу?

– Полагаю, нам следует вернуться к началу, – произнесла Ханна тем же непринужденным тоном, что и Шарлотта.

– И с какого именно? – поинтересовалась София. – Их не счесть и есть из чего выбрать.

– Просто начните уже с чего-нибудь, – пробурчал Александр.

– Тэвиш. Эта история начинается с вас, – сказал Мэттью, сжалившись над Александром. Он выдержал паузу, глядя на покровителя. – Если вы, конечно, желаете поведать ее, сэр.

В комнате воцарилась спокойная атмосфера. Ханна и София кое-что знали о прошлом Тэвиша, но отнюдь не все.

Вопрошающие голубые глаза Тэвиша торжествующе уставились на Мэттью. В конце концов их судьбы переплелись настолько крепко, что многие и не подозревали до какой степени.

Мэттью кивнул, ощутив прилив облегчения от мысли, что наконец-то можно поделиться многолетними тайнами, терзавшими его совесть. Он давно мечтал открыться Александру, но боялся подставить под удар лучшего друга. Однако теперь Александр, как и Шарлотта, стали неотъемлемой частью происходящего, и полуправда подвергала их гораздо большему риску, чем истинная полноценная история.

– Я родом из семьи мелких фермеров, арендовавших землю в угодьях отца Мэттью в Шотландии, – пояснил Тэвиш. – Бедняки, которым не улыбнулась удача на сельскохозяйственном поприще. Мой отец попытался достичь успеха в военном деле, но вернулся из боевых действий в колониях больным, а после оказался прикован к постели. Мать всеми силами старалась содержать меня, отца и двух моих бабушек, но хлеба на пропитание никогда не хватало. Браконьерством я начал заниматься еще мальчишкой: сперва ставил капканы, потом стрелял из арбалета. Однажды в возрасте примерно семи лет мать Мэттью застала меня за установкой ловушки. Но вместо того чтобы сообщить об увиденном супругу-герцогу, она предоставила мне работу в поместье, позаботившись о хорошем жалованье, на которое я мог обеспечивать семью. Герцогиня относилась ко мне как к родному сыну, обучив меня чтению и письму. Она проявляла большую заботу о природе и рассказывала мне о лесах, прилегающих к поместью. Я полагаю, что она подготавливалась к воспитанию своих детей, но…

Тэвиш остановился и перевел взгляд на Мэттью, явно спрашивая разрешения продолжать. Следующий фрагмент раскрывал больше сведений о прошлом Мэттью, чем о деяниях Тэвиша. И все же этот эпизод имел ключевое значение для обеих их историй.

Мэттью прочистил горло. Он не любил разговаривать о семье и о принятых в ней методах воспитания, но ему не требовалось обнародовать все подробности… достаточно лишь основных сведений, которые сложат кусочки картины воедино.

– Мой отец всегда придерживался строгих правил воспитания наследников, поэтому настоял, чтобы бо́льшая часть забот о Хоули легла на плечи няни, растившей его самого в детстве. То же самое случилось и со вторым старшим братом. Моя мать рассчитывала, что, поскольку я стану третьим по счету, ей наконец разрешат принимать активное участие в моем воспитании, но она умерла вскоре после моего рождения.

Последние слова слетели с губ Мэттью с такой легкостью, какой он не испытывал ни на йоту. Фразы, прозвучавшие так сухо и отстраненно, не отражали ту глубокую утрату матери, чья любовь могла бы излечить его ужасное детство. Из вынесенного ему приговора исчезло упоминание о суеверном отце, который не преминул возложить на Мэттью вину за ее смерть и посчитать его, крохотного младенца, подменышем.

– Мне удалось переговорить с герцогиней в последний раз перед ее кончиной, – плавно вклинился в разговор Тэвиш, прекрасно знавший, в отличие от остальных, о чем умолчал Мэттью. – Она попросила меня научить Мэттью ценить и любить красоту окружающей нас природы. Мне разрешили остаться в качестве домашней прислуги, но, когда мои попытки познакомить Мэттью с названиями цветов и певчих птиц дошли до сведения герцога, я был уволен без рекомендаций. Лишившись средств для содержания семьи, я снова вернулся к браконьерству.

– Никогда не понимала этих аристократов. – Ханна с отвращением покачала головой. – Это просто нелепо. Разве герцогу не хотелось, чтобы его сын получил обширные познания во всех сферах.

– Но не от обедневшего сына фермера, – быстро пояснил Тэвиш.

Александр и Шарлотта синхронно кивнули, прекрасно осознавая, о чем говорит Тэвиш. Семья Александра открыто отвергала родного сына и всячески карала его за косолапость, а Шарлотта вела строгий, тщательно контролируемый ее матерью образ жизни. Но, несмотря на представления близнецов о светской жизни, не правила высшего общества вынудили старого герцога уволить