Призрак Белой Дамы - Барбара Майклз

Я судорожно обернулась, но сзади меня был только полумрак коридора и колеблющиеся в свете ламп тени. Я бросилась к Клэру:

— Где слуги? Я звонила Бетти…

Я протянула ему обрывок шнура от звонка. Клэр уже пришел в себя, к нему вернулись его обычные манеры, но он по-прежнему не поднимал на меня глаз.

Он взял шнурок и взглянул на него.

— Протерся, — ответил он, бросая обрывок на стол. — Эти бездельники слуги должны были заметить и заменить его.

— Но куда они подевались? — спросила я, заглядывая в открытую дверь гостиной. Комнаты были ярко освещены и прибраны, напоминая сцену после ухода актеров.

— Я отослал их.

— Что?

— Заходите и присядьте у огня. Вы спали, и мне не хотелось вас будить. Я считал, вам известно, что мы едем сегодня. Я обычно оставляю при отъезде самых необходимых слуг, не вижу смысла платить за никому не нужные услуги. Миссис Уильямс у себя над конюшней, а все слуги, обслуживающие дом, отпущены.

Ничего не понимая, я последовала за ним в гостиную и молча наблюдала, как он подошел к буфету и налил себе немного вина.

— Значит, коляска вернулась? — Я попыталась разобраться в ворохе загадок, обрушившихся на меня.

— Что? Коляска… Да, да, она здесь. Только… я выходил из дому, и мне совсем не нравится погода. Может быть, лучше подождать с отъездом до утра? Вы не согласны? Вы считаете целесообразным отважиться на поездку? У вас не будет неудобств, миссис Уильямс поможет вам вечером, если вам потребуется горничная, а я послежу за огнем. Это будет что-то вроде приключения.

Он подошел ко мне, держа в руках бокалы с вином, и протянул мне один из них. Я взглянула на него в изумлении. Он отвел глаза, и на его губах появилась очень странная улыбка.

Я взяла бокал. Он быстро выпил свой и вернулся к буфету.

— Выпейте, — сказал он, не оглядываясь, — вино согреет вас.

Я сделала глоток. С меня было достаточно.

Времени у меня не было, рядом не нашлось горшка с цветами, чтобы вылить нежелательное спиртное, во всяком случае поблизости. Я подняла подушку на софе, где сидела, и вылила жидкость в щель между подушкой и валиком. Когда Клэр обернулся, я держала в руке пустой бокал.

Мысли мои путались. Я была далеко не уверена, что в бокале было что-то, кроме плода моего разыгравшегося воображения; моя выходка была всего лишь предосторожностью, не причинившей никому вреда, кроме как софе, но могла и оказать большую пользу. Предположим, что в вино было что-то добавлено. Тогда как оно могло на меня воздействовать? Мышьяк, если мне не изменяла память, вызывал мучительные страдания и боли в желудке.

Вот-вот мои страхи были готовы перейти в истерику, на мгновение мне захотелось упасть на пол и умереть в театральных корчах. Наблюдая за Клэром, пившим вино с видом путешественника, истомившегося от многодневной жажды в пустыне, я решила сдержаться от проявления чувств. Вряд ли мне повредит, если я прикинусь засыпающей на ходу. Настойка опия обладает точно таким воздействием, и я знала, что у Клэра есть это средство.

— Я совершенно засыпаю, — пробормотала я сонным голосом. — Прошу меня извинить…

— Позвать к вам миссис Уильямс?

И тогда я все поняла. Ложь, ложь — в каждом слове, в каждом взгляде. У него не было никакого желания вызвать жену старшего конюха из ее уютной комнаты, так удачно удаленной от дома. Он будет тянуть, извиняться, пока я не засну и отвяжусь от него, и тогда…

— Нет, — сказала я равнодушно. — Я слишком устала и хочу только спать. Я прилягу, не раздеваясь. Мы рано уезжаем?

— На рассвете.

Он даже не обернулся пожелать мне спокойной ночи. Его белая, выхоленная рука, снова потянувшаяся к графину с вином, заметно дрожала.

Я медленно поднялась по лестнице, а очутившись у себя в комнате, сразу же приступила к сборам. Схватила плащ, шкатулку с драгоценностями и на этот раз вспомнила о башмаках на деревянной подошве. Я зашнуровала их с такой быстротой, словно на моих руках были одни большие пальцы. Мягкие хлопья снега, падающего за окнами, не пугали меня: любая погода была для меня более предпочтительна, чем яд в доме.

Я уже собиралась встать с кровати, на которой зашнуровывала ботинки, когда раздался стук в дверь. Я проклинала себя за глупость. Конечно, Клэр должен был подняться наверх, чтобы убедиться, что я крепко сплю. Мне было достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что плащ, брошенный на стул, закрывает шкатулку с драгоценностями. Что касается самого плаща, он мог быть приготовлен Бетти для дальней дороги. После этого я бросилась на постель, натянув складки подола на башмаки.

Осторожно приоткрыв дверь, Клэр вошел в комнату и замер на мгновение, прислушиваясь. Потом тихим, но четким голосом он окликнул меня по имени. Не получив ответа, Клэр подошел поближе. Я наблюдала за ним, полуприкрыв глаза, а затем закрыла их полностью.

Теперь, когда я не могла наблюдать за ним, мой ужас усилился. Я представила себе, как Клэр взмахивает ножами и веревочными петлями, поднимает подушку, чтобы опустить мне на голову и задушить, и эти придуманные страхи были сильнее любой зримой угрозы. Затем в тишине комнаты раздался шорох, от которого я окончательно похолодела. Чуть позже я поняла, что мне ничего не грозит. Заскрипели подушки на моем любимом кресле с желтой парчовой обивкой, куда присел Клэр.

Собирался ли он сидеть и ждать моей кончины? До сих пор у меня не было сомнений, что он намеревался отравить меня, однако его предполагаемое дежурство в моей комнате заставило меня отказаться от этой мысли. После начала действии яда он мог больше не опасаться моего побега. Ему оставалось лишь поставить черную бутылочку на стол и удалиться. После моих недомолвок в разговорах со священником и миссис Эндрюс никому не пришло бы в голову усомниться в моем самоубийстве.

Теперь, когда он сидел в некотором от меня удалении, я смогла приоткрыть глаза и немного прийти в себя. Его фигура обрисовывалась черным силуэтом на фоне догорающих головешек камина, плечи устало поникли, и снова в мою душу вкрались сомнения относительно того, что же он все-таки намеревается сделать.

Не знаю, как долго длилась эта пытка. Вероятно, несколько часов, но для меня эти часы превратились в бесконечный отрезок вечности. В конце концов, должно быть, я потеряла сознание.

Я пришла в себя от движения Клэра, от которого скрипнули пружины кресла. В полусне я еле слышно непроизвольно вскрикнула, но Клэр, поглощенный своими мыслями, ничего не заметил. Он переменился: усталый сторож был на ногах, весь дрожа от нетерпения. Я с изумлением наблюдала, как он, крупный, рослый мужчина, бесшумно двигался по комнате, хотя без обычного своего изящества в движениях. Услышав что-то, он, пригнувшись, прокрался к выходу и замер у двери. Огонь из камина освещал его фигуру с прижатыми к бокам локтями, отсвечивая в расширенных зрачках глаз. Он не отрывал взгляда от двери, что очень выручило меня; забыв от страха о необходимости притворяться спящей, я лежала, глядя на Клэра широко открытыми глазами.