Не верь, не бойся, отпусти! - Марина Крамер

Я встала из-за стола и отошла к стене с окном, расположенным почти под самым потолком, уперлась руками в стену и замолчала. Мельников тоже не произнес ни слова, сидел, откинувшись на спинку. Молчали мы долго, потом он не выдержал, встал и подошел ко мне, уткнулся лицом в волосы и пробормотал:

— Неужели ты не понимаешь, что все это я делал только ради тебя?

— Не говори глупости.

— Это не глупости, Варя. Я хотел положить к твоим ногам мир — как бы банально это ни звучало. Ты единственная женщина, которую я любил.

— Именно поэтому ты столько раз доводил меня до края, из-за которого можно не вернуться? Меня ведь могли убить, неужели ты никогда не задумывался об этом? — Я развернулась и оттолкнула его от себя. — Сядь на место, будь добр. О какой любви ты говоришь? Ты можешь любить только власть и деньги, я всегда это знала, но почему-то наивно верила, что люди меняются. Нет, Кира, я ошиблась. Ты постоянен, как восход солнца, ничто не может тебе препятствовать.

Мельников вдруг захохотал, и я вздрогнула от неожиданности и умолкла. А он, отсмеявшись, взял еще сигарету и сказал:

— Дура ты. Вот не думал, что ты такая неуверенная в себе, Варька. Ты ведь искренне считаешь, что любить тебя невозможно и не за что. И вся твоя карьера блестящая — это просто компенсация. Мол, любви нет — ну, зато карьера взмыла. Никогда не думал, что именно ты будешь этим прикрываться. Я всегда тебя любил, даже когда уехал, каждую секунду думал — что ты, как ты, с кем ты. И всегда знал — что бы ни было, вернусь и заберу тебя у любого. А уж у твоего дирижера — вообще запросто. Да если бы отец меня тогда в Англию не увез — что бы из меня вышло в этой стране? Рядовой адвокатишка?

— Со связями твоего папеньки ты не протирал бы штаны в юридической конторе.

— Но согласись — когда есть выбор, почему не взять лучшее, да? Я вгрызался в эту чертову Лондонскую школу права, до рези в глазах зубрил — никаких вечеринок, никаких девочек-танцулек. Я образование выгрызал себе — только чтобы иметь возможность жениться на тебе! Я и с дядей твоим работать начал только потому, что знал — это меня приблизит к тебе. Нас ведь Потемкин познакомил, а оказалось, что мы и без того знакомы. Это было как знак — понимаешь? Как знак того, что все будет хорошо. Если бы не твоя настырность, Варька…

— Не приплетай меня сюда, хорошо? — попросила я, тоже закурив. — Это какой-нибудь малолетке можно такую лапшу вешать. А я отлично знаю и твоего папу, и его возможности, и то, как умеет охмурять нужных людей мой дядя. Как знаю и то, что в Англию отец твой тебя убрал с единственной целью — скрыть твое участие в автодорожной аварии, где погибли женщина и ребенок. Что — не ожидал?

Лицо Мельникова вытянулось — разумеется, он не ожидал, что мой дотошный приятель Туз будет копать так глубоко, что разроет и эту заначку. В тот год, когда я так не вовремя забеременела от Кирилла, его папаша занимал хорошую должность в Верховном суде, и такая неприятность, как авария с двумя трупами, устроенная его сыном, разумеется, могла поставить крест на блестящей карьере. Кому оно надо? Вот папенька под шумок и сослал сына в Англию, в Лондонскую юридическую школу, а следствию подсунул какого-то гопника за хорошую сумму. Все это Туз рассказал мне там, на балете в «Снежинке».

— Да уж… Ты можешь быть сто раз прав, но какой в этом толк, если твоя женщина юрист? — изрек наконец отошедший от шока Мельников. — Молодец, все грамотно объяснила. Но это не меняет моего личного отношения к тебе, понимаешь? Ты только представь, какие перспективы — мы ведь могли стать настолько богатыми, что даже наши внуки остаток жизни провели бы, не работая.

— Внуки? Ты это серьезно?

— Вполне.

— То есть ты так и не понял, что детей не будет? Ни от тебя, ни от кого-то другого?

— Когда есть деньги, можно решить и это.

— А как быть, когда нет желания?

— Глупости.

Меня начало мутить от его безапелляционного тона, от каких-то совершенно банальных, заезженных истин, произносимых с пафосом. Я никак не могла поверить, что это говорит Кирилл — тот самый Кирилл, которого я так любила. Из-за которого я едва не рассталась с жизнью.

— Определенно, надо всякий раз напоминать себе о том, что возобновлять отношения с бывшим мужчиной — это как в сотый раз перечитывать одну и ту же книгу. Сколько ни перечитывай — конец-то не изменится. Вот и с мужчинами то же самое.

Он удивленно посмотрел на меня:

— А что не так с концом-то? Мне казалось, теперь все просто. Ты одна, я один — что мешает быть вместе? Теперь, когда, наконец, самоустранился твой муж, мы вполне можем пожениться, ничего не мешает. Только вытащи меня отсюда, я знаю — тебе это по силам.

— Я могла думать о тебе много разного, но вот то, что ты непроходимо глуп, — как-то в голову не приходило.

— Варя! Ну, что ты говоришь-то? Только помоги мне выбраться отсюда — и все, все будет иначе, — заговорил Мельников, снова беря меня за руку, — мы поженимся и уедем отсюда. Куда скажешь, туда и уедем, и все будет хорошо.

Я смотрела на него и вообще не понимала, о чем говорит этот человек. Он почти год водил меня за нос, то и дело подвергая опасности, врал, изворачивался — и теперь, в камере следственного изолятора, говорит о любви и будущей семейной жизни? Какого, собственно, черта я вообще здесь делаю? Поддалась на Анькины уговоры? Я не буду его защищать, это же ясно. И мне самой было ясно ровно в тот момент, когда Вяземская передала мне его просьбу. Уже в тот момент я решила — нет, этого не будет, я и пальцем не шевельну, чтобы помочь ему. Но тогда зачем я пришла сегодня сюда? Зачем сижу и слушаю эту горячечную чушь? Чтобы, как выразилась Аннушка, стало легче? Похоже, мне уже никогда не станет легче — до конца жизни.

Я высвободила пальцы из его руки, встала, одернув пиджак, и направилась к двери.

— Куда ты? — удивленно спросил Кирилл.

— Я ухожу. Совсем. Я не буду тебя защищать, это не моя специализация. Ты же уголовник, Мельников.

У него побелело лицо, ноздри раздулись, глаза превратились в узкие щели:

— Чистенькой хочешь остаться?

— Дурак ты, Кира.

— Я отсижу и выйду, — сказал он тихо и зло, — выйду — и тогда…

— Ты сначала отсиди. — И он отшатнулся, поняв, что я имею в виду. — Прощайте, господин Мельников.

Я нажала кнопку, и дверь открылась, вошел конвойный и забрал Кирилла. Я же, выйдя в коридор, почувствовала страшную слабость в ногах, прислонилась к стене и закрыла глаза. Вот и все. Все закончилось.

— Вам плохо? — подошел ко мне молодой парень в сержантских погонах.

— Нет. Мне уже хорошо. Проводите, пожалуйста, к выходу.

На улице было жарко, я сняла пиджак и расстегнула верхние пуговицы на блузке. Пахло сиренью, истошно орали птицы, торопились, как обычно, люди. Возле припаркованной машины курил Туз в синей рубашке с короткими рукавами. Я надела очки и пошла к нему.