Круиз самодовольного амура - Дарья Калинина

– То, из которого вы всего час назад пытались застрелить Филиппа, мы в расчет брать не будем. Сейчас речь идет про охотничий карабин Вани, из которого застрелили Романа. Как вы его раздобыли?

– Так это… – растерялся Михаил, но тут же нашелся и ответил: – Не брал я ничего!

– Ох, зря вы это! Видели вас с ружьем.

– Где видели?

– В лесном заказнике. Там, где вы Романа и застрелили.

Михаил взглянул на следователя и поинтересовался:

– На понт меня взять решили? Не получится!

– Думаете, как я вас сразу узнал? Дело ваше изучил, а там фотографии. А дело ваше я затребовал тоже неспроста. Егерь вас в заказнике увидел и мне ваши приметы описал. Я уже этому егерю и вашу фотографию показал, он вас опознал. Вы были в заказнике. У вас было ружье. И вы стреляли в Романа!

– Вот, значит, как… Правда, егерь меня в лесу видел. Столкнулся я с ним, думал шлепнуть, да после шуму побоялся.

– Он мне вас описал. И карабин, из которого вы стреляли, мы тоже нашли. Понимаете ведь: как тщательно вы его ни вытерли, что-нибудь мы на ружье обязательно найдем. Даже мельчайшая частица вашей кожи или слюны сгодятся. Плюс показания егеря. Плюс ваш послужной список. Я понятно изъясняюсь?

– Да уж куда понятней, – пробурчал Михаил. – К раскаянию меня склоняете, так, что ли?

– К добровольному признанию.

– Ну, что же, коли вам так проще, будь по-вашему. Ружье я взял. Залез в дом и взял.

– Вот так просто?

– А чего тут сложного? Замки плевые. Сторож – лох. Ни собаки они не держат, ни сигнализации нет. Я вам так скажу: хозяева этого коттеджа вообще не заботятся о тех, кто в этом их коттедже живет. Любой может в дом забраться и вынести все, что захочет.

– Например, драгоценности… оружие?

– Ружье я взял, – кивнул своей косматой головой Михаил. – Точно, взял. А драгоценности… не понимаю, о чем вы.

– Драгоценности Насти. Часть их нашлась у сторожа, но большая часть пропала бесследно.

– Про цацки я ничего не знаю.

Но хотя Михаил и сделал это заявление решительным тоном, вид у него сделался какой-то мрачный и задумчивый.

– Романа вы зачем застрелили?

– А это уже мое дело.

– Нет, не ваше. Не только ваше. Объясните!

Но Михаил, казалось, утратил всякую разговорчивость и отделался лишь тем, что буркнул:

– Если убил, значит, было за что.

– А Филиппа?..

– Его точно надо было кокнуть! Да вот не довелось!

Филипп, который до сих пор сидел с закрытыми глазами, открыл и спросил:

– За что ты меня ненавидишь?

– За то, что ты дочь мою ограбить решил!

– Я?!

Филипп задохнулся от гнева. Он был так возмущен, что даже попытался приподняться в кресле. Но слабость не позволила ему это сделать. Он упал назад на подушки:

– Сволочь неблагодарная! Я воспитывал все эти годы твою Евлалию, словно родную дочь.

– Только воспитывал ты ее на мои денежки!

– За тот долг я давно с тобой расплатился! Весь долг выплатил тебе с лихвой.

– Весь – да не весь!

Филипп взглянул на Залесного:

– Вот и разговаривай с ним после этого! Ты ему говоришь, как есть, а он тебя не слышит. Как он нас с Настей измучил за эти годы – не передать. И те деньги, что когда-то он дал Насте на сохранение, а я вложил в бизнес, я этому человеку уж трижды вернул, если не четырежды.

– Говори да не заговаривайся, – рявкнул на него Михаил. – Все, что у тебя есть, только благодаря Насте и моим деньгам, что она тебе дала.

– Так не просто так дала, а чтобы я их ей вернул с процентами.

– Сам признаешься! – с торжеством завопил Михаил. – А значит, ты мой должник по жизни. Мой и вон еще ее!

И он ткнул пальцем в сторону Евлалии.

– Значит, вы считаете, что Филипп вам еще что-то должен?

– Должник он мой! – твердил Михаил. – И всегда будет им! Покуда живой!

– Но вы же вроде бы собирались его убить? Как бы он мертвый вам долг возвращал?

– Насчет покушения – ничего вы не докажете!

– Вы же его похитили!

– Вовсе нет! Перенес в местечко поспокойнее.

– Предварительно оглушив. Его и еще двух человек.

На этом месте Ваня, изнывающий от любопытства, не выдержал и вмешался. И, почесывая все еще заметную шишку на голове, он спросил у Михаила:

– Кстати, чем это вы нас так?

– Камнем.

– Просто камнем?

– Из пращи. Я мальчишкой, бывало, сойку мог с дерева из пращи сбить. Легко и просто. И искать специально ничего не надо. Пращу из любого ремня сделать можно. А камней всегда вокруг полно.

– Но зачем вы похитили Филиппа? И еще ружье на него наставляли?!

– Да я его припугнуть всего лишь хотел, чтобы он девочку мою не обижал.

Евлалия с благодарностью взглянула на Михаила и выпалила:

– Так и есть! Отец всегда был на моей и маминой стороне. Я была не против, чтобы он иногда призывал Филиппа к порядку. Если бы вы знали, каким Филипп иногда бывает прижимистым, каждой копейкой нас с мамой попрекал! Ну а после разговора с отцом он на какое-то время становился щедрым в отношении меня и мамы.

– Но в этот раз Михаил собирался решить вопрос кардинально. Он не пугать собирался ружьем Филиппа, а убить его!

Евлалия разинула рот. А потом воскликнула:

– Не верю!

– Зря. У вашего родного батюшки уже и предсмертная записочка от имени Филиппа была заготовлена.

– Что?

– Из ее содержания следует, что Филипп, не выдержав разлуки с любимой женой и сыном, сам решил свести счеты с жизнью.

– Отец?!

Евлалия взглянула в сторону своего родного отца, но тот ей ничего не ответил. Он молчал, смотрел в пол и выглядел раздосадованным, как человек, который упустил из виду что-то очень важное. Записка и впрямь была немаловажной уликой. Еще одной, свидетельствующей о намерении совершить против Филиппа куда более серьезное злодеяние, чем то, в котором уже признался Михаил.

А Залесный между тем продолжал:

– Но это, как я понимаю, уже не первая ваша попытка пообщаться с Филиппом по душам. В первый раз в лес тоже вы его заманили. Заманили под предлогом, что знаете имя убийцы его сына.

– А что делать, коли этот слюнтяй нормально со мной разговаривать не хотел? Охранников завел. В обычное время к нему и не подступиться мне было.