Самая хитрая рыба - Елена Михалкова

1

Вернувшись в гостиницу после встречи с Прониным, Бабкин прилег на пять минут подремать. Проснулся он три часа спустя. Солнце ушло, за окном было пасмурно.

– Что снилось? – спросили над ухом.

Сергей подскочил.

– Ты что здесь делаешь? – рыкнул он.

– Слушаю твой немелодичный храп, – отозвался Илюшин, сидевший на подоконнике в неудобной позе. – В твоем номере подоконники шире, ты заметил? Тебе незаслуженно достался люкс!

Бабкин потер глаза.

– Вот видишь, как далеко продвинули нас беседы с Прониным по душам, – небрежно заметил Илюшин, по своей привычке будто продолжая давно начатый разговор.

Сергей отнял руки от лица и уставился на него.

– Подожди-ка… Так ты за этим все и затеял? Поминки эти, и могилу показал?

Макар смерил его взглядом, полным высокомерной жалости.

– Нет, Серега, я проникся искренним сочувствием к жулику, который лишился последних романтических иллюзий о том, как его бывший подельник наслаждается жизнью на берегу южного моря, одной рукой обнимая младую деву, а другой – шашлык.

– Я должен был догадаться, что ты циничная скотина, – с сожалением сказал Бабкин.

– Мне говорили, можно добиться повышения когнитивных способностей, если…

– …если придушить тебя в колыбели. Но с этим я уже опоздал.

Макар сполз с подоконника.

– У меня поезд через сорок минут. Пойду собираться.

– Далеко ли ты собрался? – удивился Сергей.

– В Петербург. Пока ты дрых, я нашел Илью Шаповалова и успел даже созвониться с ним. Он согласен поговорить. Надо ковать железо, пока горячо.

2

По телефону Макар сказал Илье Шаповалову, что он частный сыщик; его наняла дальняя родственница Антона Мансурова, которая всего несколько месяцев назад узнала, что у нее есть внучатый племянник. По версии Макара, родственница попросила разузнать о Мансурове все, что можно, прежде чем явиться феей-крестной.

Быть может, эта история и отдавала Болливудом, но Шаповалов не задал уточняющих вопросов. Он сбросил Макару адрес эсэмэской и предупредил, что будет дома с двенадцати до двух.

В десять минут первого Илюшин набрал код на домофоне и оказался в просторной парадной.

Дом был пятиэтажный, дореволюционной постройки. В черной кованой шахте прогремел лифт и с тяжелым хрипом, как умирающий, открыл двери. Из кабины выскочила девушка с кошачьими ушками на голове, окинула сыщика веселым взглядом, подмигнула и убежала, стуча каблучками. Илюшин посмотрел ей вслед. Ноги у девушки до колен были обтянуты полосатыми гольфами.

– Люблю Петербург, – мечтательно сказал Илюшин. Опасливо заглянул в кабину, зачем-то принюхался, покрутил головой и направился к широкой винтовой лестнице.

Квартира Шаповалова оказалась совершенно пуста, за исключением шкафа в прихожей и двух стульев в гостиной, один из которых и предложили гостю. Илюшин про себя позавидовал и высоченным потолкам с причудливой лепниной, и толстым деревянным дверям.

– Не стал их менять, – сказал Шаповалов, заметив его заинтересованный взгляд. – И рамы здесь человеческие, не пластиковые. Жена настаивала, чтобы мы осовременили квартиру, а мне всегда хотелось именно такую.

– Двери сами отреставрировали?

Шаповалов рассмеялся и стал похож на мальчишку.

– Если бы! Нет, искал реставратора. Такой чудный дядька!.. – Он спохватился. – Но вы не за рассказами о дядьке пришли, я понимаю. Так чем я могу вам помочь?

Илюшин снова оттарабанил легенду о дальней родственнице Мансурова, заодно отправив бедную женщину в Румынию. Врал он всегда убедительно, но и слушатель на этот раз попался нетребовательный.

– Я, конечно, постараюсь рассказать все, что помню, но не уверен, что от меня будет толк. Мы были подростками, когда познакомились. Я не видел Мансурова… Дайте сообразить… Мама попала в больницу в две тысячи шестом – значит, двенадцать лет. Да, был июнь. Я даже на выпускной не попал, пришлось уехать из Щедровска. Я не мог оставить маму одну, а если говорить начистоту, сам не мог обойтись без нее. Я был тогда еще маленький и дурак. – Он улыбнулся. – А потом еще ее сестра прилетела, тетя Люся. Втроем нам все же намного легче было, чем если бы мама одна здесь… лечилась.