Тараканы - Ю Несбе

Проводка перегорела, когда Харри сунул ножницы в розетку, поэтому они вновь сидели при неровном свете стеариновой свечи. Лёкен откупорил бутылку «Джима Бима».

— Что морщитесь, Холе? Запах не нравится?

— Запах тут ни при чем.

— А вкус?

— И вкус отличный. Мы с Джимом старые друзья.

— Понятно, — сказал Лёкен и опрокинул в себя рюмку. — Но теперь вы с ним не дружите?

— Говорят, он плохо на меня влияет.

— С кем же вы водите компанию теперь?

Харри поднял бутылку кока-колы.

— С американским культурным империализмом.

— Что, завязали?

— Осенью пил пиво.

Лёкен усмехнулся. Ласково и уверенно, как Эрик Бю в своей телепрограмме.

— Значит, вот как. А я-то думал, отчего это Торхус выбрал именно вас.

Харри понял, что ему сделали скрытый комплимент и что Торхус обычно выбирает гораздо больших идиотов. Что выбор объясняется чем-то иным, нежели тем, что он негодный полицейский.

Харри кивнул на бутылку:

— Что, заглушает тошноту?

Лёкен вопросительно посмотрел на него:

— То есть помогает на какое-то время забыть о работе? Забыть о мальчиках, о снимках, обо всем этом дерьме?

Лёкен выпил и налил еще. Сделав глоток, он отставил стакан и откинулся на спинку стула.

— Я прошел специальную подготовку, чтобы справляться с этой работой, Харри.

Харри слабо представлял себе такую подготовку.

— Я знаю, как они рассуждают, что ими движет, что доставляет им удовольствие, каким соблазнам они поддаются. — Лёкен достал свою трубку. — Я раскусил их уже очень давно.

Харри не знал, что сказать. И поэтому промолчал.

— Говорите, завязали? А вы способны на это, Холе? Вы умеете сказать «нет»? Как в той истории с сигаретами — принять решение и твердо на нем стоять?

— Ну, в общем, да, — ответил Харри. — Проблема только в том, что решения эти оказываются не всегда хорошими.

Лёкен снова усмехнулся. А Харри вспомнил старого друга, который усмехался точно так же. Друга он похоронил в Сиднее, но тот все равно регулярно являлся к Харри по ночам.

— Тогда мы с вами похожи, — сказал Лёкен. — Я ни разу в жизни не дотронулся до ребенка. Да, я мечтал, воображал себе это, до слез, но никогда в жизни этого не сделал. Понимаете меня?

Харри сглотнул. Его охватило смятение.

— Не знаю, сколько мне было лет, когда меня впервые изнасиловал мой отчим, но кажется, не больше пяти. Я рубанул его по ляжке топором, когда мне исполнилось тринадцать. Задел артерию, он потерял сознание и чуть не погиб. Но он выжил и стал калекой. Говорил всем, что произошло несчастье, что сам себя рубанул топором, когда колол дрова. Мы были квиты.

Лёкен поднял стакан и угрюмо посмотрел на коричневую жидкость.

— Вам, наверное, кажется, что это чистейший парадокс, — произнес он. — Но по статистике, дети, пережившие сексуальные домогательства, чаще всего сами потом становятся насильниками, верно?

Харри скривился.

— Это правда, — продолжал Лёкен. — Педофилы хорошо знают, какие страдания они причиняют детям, ведь многие из них сами пережили в детстве и страх, и стыд, и чувство вины. Кстати, вам известно, что, по мнению многих психологов, есть близкое родство между либидо и влечением к смерти?

Харри покачал головой. Лёкен опрокинул стакан и перестал улыбаться.