Криптограф - Тобиас Хилл

— Я работала в Налоговой службе.

— И при чем тут я? Я плачу свои налоги.

— Простите. Я не к вам приехала.

— Что вы сказали?

Анна снова смотрит на нее.

— Я не к вам приехала. Я приехала к Джону, — говорит она. Очень тихо, поэтому голос не срывается. Она говорит: — Я приехала к вашему сыну.

В духовке горит огонь. Комната — сплошь бархат и дуб. На камине часы, золоченая бронза, на куске плавника вырезан человек, он тянет руки, поет или зовет кого-то. В углу мольберт, накрыт парусиной. Запах торфа и скипидара, сладкий и успокаивающий, и никаких признаков внешнего мира, только ветер стучится в тонкие стены.

Садитесь, говорит Крионна, садитесь, и они сидят, пока она хлопочет, переносит мольберт в другую комнату, ставит чайник в кухне, похожей на камбуз. Майкл беспокойно ерзает, здесь ему неловко, еще хуже, чем Анне. От тепла ее разморило, и когда Крионна ставит на стол чай, Анна промаргивается, просыпается.

— Как дети, Майкл?

— Хорошо. Отвезли их утром на пароме. В Обан, на неделю.

— Скучаешь по ним, наверное.

— Ох, ну да. Лори скучает.

— Как работа?

— Все так же.

— Занят, да? — говорит Крионна и наливает чай. Две тонкие фарфоровые чашки. — А тебе не нужно возвращаться?

— Нужно. — Он встает с невольным облегчением, поворачивается к Анне, снова официальный: — Надеюсь, вам будет хорошо у нас на острове. Ну, до свидания. До свидания, Крионна.

Он осторожно прикрывает за собой дверь, словно боится кого-то разбудить. В тишине Анна слышит рев мотора, блеяние овцы, тиканье часов на каминной полке.

— Молока? — спрашивает Крионна, и Анна вновь смотрит в глаза Криптографа.

— Чуть-чуть, спасибо.

— Итак, вы встретили Майкла.

— Он очень приятный. Подвез меня от парома.

— Человек, у которого свободного времени навалом.

— Он знает Джона, правда?

— Да, они много лет дружили. Вы устали. — Крионна опускается на свободный стул. — Издалека приехали?

— Всего лишь из Лондона.

— Лондон. — Она отпивает чай, держит чашечку обеими руками. Анне Крионна кажется старой, хотя двигается, как молодая. Жесты выверенные, четкие. — Я там однажды была. Мне не очень понравилось.

— Я всегда там жила.

— Ну, я тоже пыталась. Я выросла в Глазго, там родился Джон. Мой дедушка оставил мне тут землю двадцать семь лет назад. С тех пор я туда не возвращалась.

— Значит, он ваш сын, — говорит она, и Крионна цокает языком: Тц.

— Я и не говорила, что нет. Вы ведь его знаете — а как вы думали? Я бы не стала отрицать. Я им сейчас говорю, что и всегда говорила, — это никого не касается, только нас с ним. Они сюда заявляются, машины так и сияют, спрашивают меня, и я говорю «да» и «до свидания», и они убегают. Сияют поменьше и знают не многим больше.

— Майкл сказал, они приезжали совсем недавно.

— А, приезжали. Задавали куче людей кучу вопросов. Ответов не получили ни горстки. — Она улыбается. — Тут люди не слишком любят вопросы.

Анна вытаскивает фотографию. Теперь на ней сгиб, лицо Джона помялось по дороге. Его мать берет снимок, снова прищелкивает языком.

— Вы знаете, это я снимала.

— Я не знала.

— Нет, ну откуда бы. Я раньше фотографировала, но лаборатория разрослась до неприличия. Теперь я рисую. Не знаю, как они добыли эту фотографию. Я бы жалобу подала, но теперь поздно, я понимаю.

— Хорошая фотография.

— Приличная, не более того. Я его и получше снимала.

— А когда это было?

— Много лет назад. Джон только женился. Они приехали ко мне вдвоем. Она мне понравилась. Умная и красивая. Мы поладили. В том году было северное сияние, мы одевались, выходили наружу, стояли и смотрели. Как-то ночью его хорошо было видно, и они были прекрасны, оба. Ох, чудесное было время.

— Откуда вы знаете, — говорит Анна, — что я его знаю?

— Потому что он мне о вас рассказывал, конечно.

— Что он говорил?

Крионна ставит чашку аккуратно, беззвучно.

— Милая, я думаю, вам лучше спросить его самого. Ладно? Только не сейчас. Вы уже сегодня напутешествовались. Вам как, подойдет остаться тут на ночь?

Свет горит еще несколько часов. Остались дела. Перенести в сарай газовые баллоны и торфяные брикеты. Телеграфный столб упал возле дома, и Анна помогает, чем может, хоть и безуспешно, копать промерзшую землю, а Джонова мать, надев толстые варежки и пальто из овечьей шерсти, ворчит над путаницей проводов. Если она убьет себя, думает Анна, я даже не смогу ее похоронить. Мне придется грузить ее в катафалк и искать единственного священника. Облака стягиваются на севере, громадные бастионы и рубежи, но вокруг небо ясное, и с поля за домом видны белые пляжи на западе, окаймленные бурунами и голубыми отмелями.

В шесть домой возвращается Иэн, бледный человек, моложе Крионны. Анна интересует его не больше, чем стул или огонь. Они рано ужинают, Анна ест с аппетитом, не может сдержаться. Жареное мясо, брюквенное пюре, виски из Обана. Крионна и Иэн разговаривают, Анне вопросов особо не задают, не выказывают желания на вопросы отвечать. Только позже, расстилая постель в свободной комнате, Крионна опять упоминает Джона.

— Говорят, это вернуло мир на сотню лет назад.

— Что — это?

— Ужасная вещь, которую якобы сделал мой сын. Но здесь об этом не узнать, так ведь? — Она складывает простыню. Отступает. — Здесь вообще вряд ли поймешь, что у него когда-то были деньги.

Она просыпается поздно, солнце в лицо. Еще не открыв глаза, она понимает, что трейлер пуст. Наверху орут чайки, гудит вездесущий ветер. У кровати стоит кружка с ледяным кофе, под ней записка:

Милая Анна,

Мне сегодня нужно работать. Иэн не будет вам мешать. Приготовьте себе завтрак, есть хлеб + сыр и т.д. В кухне сверток, возьмите его с собой. Заприте дверь на щеколду, когда будете уходить.

Обойдите дом. Спуститесь между деревьев. Тропинка приведет на маленький пляж. Поднимайтесь в бухту до упора. Там будет фургон. Найдете его где-нибудь поблизости. Мысленно я буду с вами.

Крионна

Он сидит на камне над морем. Не утонул в реке, в Японии, не слушает Шуберта в Кристианзунде, не пирует с мертвецами. Не ловит рыбу, лишь смотрит на прозрачные отмели на западе, и когда Анна его окликает, он оборачивается, улыбаясь так, словно ее и ждал все это время.

— Анна!

— Привет, Джон.

— Ты никогда не сдаешься, а?

— Лоренс то же самое говорил.