Смерть умеет улыбаться - Ника Шахова

- Всем не двигаться! Опустить оружие, ну!

У противоположной стены, широко расставив ноги и прижавшись к Пашиной спине, стоял молокосос.

Вот так встреча. В его руке недобро поблескивала сталь. Силы небесные... Что происходит... Может, все это глюки - с начала и до конца?

- Бросай, живо, не то... - глюк не стал тратить время на многословные объяснения. Кончик отточенного стилета пропорол нежную кожу на Пашиной шее.

Тонкая струйка крови потекла по сверкающему клинку. И что за невезуха?

Вечно мне попадаются неподходящие женихи. Прямо напасть какая-то, ексель-моксель.

- Пусть уходит, - попросила я Кшыся, боясь не то что шевельнуться - вздохнуть лишний раз, - Пусть убирается к чертям собачьим!

- Зачем так грубо, невеста? Но в целом соображаешь. Бросай пушку! - крикнул он Кшысю. Я услышала, как находящийся за спиной Кшысь, помедлив, положил оружие на пол и отшвырнул ногой от себя. Молокосос ослабил хватку.

Бедная Паша стояла, истекая кровью. Только бы у нее хватило ума не дергаться, только бы стояла смирно, - мысленно заговаривала я нимфу. Ее мучитель вошел в раж, его затрясло от возбуждения, - Жаль, невеста, - сказал он, - Что не пришил тебя и твоего ублюдочного кота. Ничего, даст бог, свидимся еще...

А как тебе идея с хвостом? - он жутко расхохотался, запрокидывая голову, - Оценила? Ужасно, кстати выглядишь, дорогая. Что с твоими бровями?

Не выпуская Пашу из рук, он потянулся за толстым портфелем, который стоял на полу, возле его ног.

Раздался звук, словно лопнула туго натянутая тетива. И молокосос, тоненько пискнув, завалился на бок, утягивая за собой девушку.

В разбитом окне, которое находилось за их спинами, появился Николаша - при полной боевой аммуниции, с "калашом" наперевес (хорошо, что не с противотанковым гранатометом), чумазый и пропахший гарью, но - невозмутимый, аж завидно. Так вот кто устроил войнушку! Именно так я это себе и представляла.

В кульминационный момент на сцену выходит Николаша, а я прячусь. Я прячусь. Я - кому сказано! - прячусь!

- Что происходит? - невозмутимо спросил он, разглядывая меня, - Кто тебя так? Он?

- Ты его убил? - дрожащим голосом спросила я, пока подошедший сзади

Кшысь поднимал меня на ноги.

- Не-е, - протянул Николаша, вышибая остатки стекла ногой в тяжелом армейском ботинке, - Это он с испугу. Вставай, парень, буду тебя лечить.

И он молниеносным движением отправил молокососа в нокаут. Ну и методы у него. Нетрадиционные, прямо скажем. Потом Николаша помог подняться Паше, подобрал с пола тонкую изогнутую палку, которая свалила молокососа ударом под колени, и испачканный кровью стилет. Схватил моего бывшего жениха за шкирку, небрежно, как мешок с картошкой, взвалил его на плечо и выпрыгнул в окно. Я вскочила, подбежала к подоконнику и увидела это...

Незабываемое зрелище, однако. Впечатляет.

Очевидно, что в прежние времена на плацу с флагштоком проходили пионерские линейки. Вот Николаша, закатав рукава, и устроил линейку в соответствии со своим мироощущением. А я-то голову ломала, куда все делись.

Да вот же они.

От флагштока тянулись две длинные цепочки связанных друг с другом тел.

Мальчики - налево, девочки - направо, как и положено. Мальчики, все как один, пребывали в глубокой несознанке. Девочки кто как. Время от времени

Николаша отступал назад, чтобы полюбоваться на свою работу, находил заметные ему одному изъяны и подравнивал строй. Привязав молокососа в хвост шеренги, Николаша и его подравнял, а стилет выбросил в большую кучу изъятого оружия, среди которого я рассмотрела несколько стволов и с десяток милицейских дубинок.

Рядом лежал еще один собачий труп. Я отвела взгляд - жалко до слез, хоть и пит-буль. В принципе, я люблю маленьких и пушистых, но жалко всех без разбора. Что-то слишком часто в последнее время меня пробивает на слезы. Старею, что ли?

Я спрыгнула вниз, отметив, что скоро разучусь пользоваться такой простой штукой, как дверь. Дичаю помаленьку. Пройдя вдоль цепочки тел, я не удержалась и зашлась в беззвучном хохоте. Меня поддержала Паша, и над поверженной шеренгой зазвенели веселые колокольчики. Жуткое, доложу, зрелище. Только что ее проткнули стилетом, кровь на сорочке еще не засохла, а она знай себе заливается. Я повалилась на землю, давясь безумным хохотом, в котором было все что угодно, кроме веселья.

- Ой... ой... не могу... плохо...

Рядом со мной упала Паша и, подражая мне, принялась кувыркаться в пыли:

- Ой.. ой...

Подошел Николаша, нагнулся, сгреб меня в охапку, приподнял высоко над землей, и встряхнул так, что все стало на место. Я с облегчением икнула.

- Спасибо, друг.

Потом он поднял на ноги Пашу, отстегнул от пояса холщевую сумку, протянул мне и коротко бросил:

- Перевяжи ее.

В сумке оказалась походная аптечка.

- Николаша... - увязалась я за ним, - Скажи, откуда у тебя автомат?

- Это трофей.

- Какой еще трофей?! - в ужасе воскликнула я.

- Один мерзавец дал поиграть.

- Надеюсь, ты играл осторожно, - буркнула я.

Он хмыкнул в ответ. И это его хмыканье мне очень не понравилось. И еще. Я заметила, что и Кшысь, и Николаша, все это время были в перчатках.

Замерзли, что ли? Думай, что хочешь. Ох уж эти мужчины, просто беда с ними.

Все Натке расскажу. Пусть сама разбирается.

Павел стоял в окне и издали наблюдал за нами. Николаша поманил его пальцем и вручил подошедшему юноше резиновую дубинку:

- Слушай, друг, я тут еще пошукаю, а ты карауль этих. Если кто прочухается, ты его маленько того...

Ребята устали, пусть отдыхают.

Нечего сказать, повезло Натке с возлюбленным - заботливый и незлопамятный.

Опасливо взяв дубинку двумя пальцами, качающийся на ветру Павел отправился на обход.

Опустившись на землю, я перевязывала Пашину шею, ловя на себе тревожные взгляды женщин, затянутых в черное. Ну что, гражданки, а с вами-то что делать прикажете?.. Подожду Николашу, и вместе с ним решим.

Моя нимфа явно не понимала, чего от нее хотят. Дело с перевязкой затягивалось.

- Сиди спокойно, - нервничала я.

Она срывала повязку и рвалась убежать. Горе мне с ней.

- Это шарф, понимаешь? - втолковывала я, - Красиво, понимаешь?

Пришлось сооружать из бинта бант.

Рядом, всего в нескольких десятках метров, потрескивал пожар. Пламя резвилось, с шумом обрушивались балки, но дело естественным образом шло к развязке. Вспомнив о коне, я подумала, что надо бы его найти и перевязать.