Последняя камелия - Сара Джио

5 ноября 1940 года

– А Америка, какая она? – спросил меня за ужином Николас.

Я ощутила приступ тоски по дому, вспомнив Нью-Йорк, каким он выглядел из окна булочной, подумав о папе за прилавком и маме, хлопочущей с булочками на витрине, и ответила:

– Это чудесное место.

– Вы нас когда-нибудь возьмете туда? – снова спросил он.

Я обняла его.

– Возможно, когда-нибудь. А сейчас вместе с сестрами беги наверх. Встретимся в детской.

Я несла тарелки на кухню и едва не наткнулась на мистера Хэмфри, который собирался бросить мешок в мусорный бак. Я задела его пальто.

– Извините, – сказала я, и в этот момент из его кармана выпал конверт.

Он нагнулся, чтобы поднять его, но, мгновенно узнав почерк, я опередила его и схватила первой: это было мое письмо родителям. Конверт был надорван.

– Мистер Хэмфри, – проговорила я пораженно, – как это понять? Это письмо следовало отправить неделю назад. Почему вы…

– Я очень виноват, мисс, – ответил он. – Я не хотел, чтобы вы узнали, но теперь ничего не остается, как признаться вам. Лорд Ливингстон просил меня не отправлять их.

Я покачала головой:

– Но почему?

Он виновато пожал плечами:

– Он просил меня придержать их. Это он прочел по дороге из Лондона.

– У меня нет слов! – рассердилась я.

– У вас есть все основания сердиться.

– Что ж, – сказала я, беря себя в руки, – я рада, что теперь знаю его истинное лицо.

– Телефон здесь, – сказал мистер Бердсли, указывая на стол в своей кладовке. Он виновато улыбнулся, зная о случившемся. – Если у лорда Ливингстона возникнут вопросы, я возмещу ущерб из своего жалованья.

– Вы слишком добры, – сказала я, прежде чем связаться с телефонисткой и попросить ее соединить меня с химчисткой, которая находилась рядом с булочной моих родителей. Эли передаст им от меня сообщение.

– Эли! – прокричала я в трубку. – Это я, Флора. Флора Льюис… Да, слушай, Эли, я звоню из Англии… Да, из Англии… Да, у меня все хорошо… Мне нужно, чтобы ты сходил за моей мамой. Можешь это сделать? – Я зажала ладонью микрофон. – Он сейчас приведет ее! Не могу поверить!

Чуть погодя трубку взяла мама:

– Флора?

Ее голос бальзамом пролился на мою душу. У меня подогнулись ноги, и мистер Бердсли пододвинул мне свой стул.

– Мама! – закричала я. – Я так рада тебя слышать!

– Ох, Флора! – сказала она. На линии что-то трещало, напоминая, что между нами океан. – Мы так волновались.

– Ой, мама, мне столько надо тебе рассказать! Не знаю, с чего начать.

– Ты где? – Я услышала ее приглушенные всхлипы. – Ты в безопасности?

– Да, да, в безопасности. Я работаю няней, ухаживаю за тремя детьми в английском поместье.

– Почему ты не писала?

– Я писала, но письма… – Я взглянула на мистера Бердсли. – Их так и не удалось отправить. Но, пожалуйста, знай, что я вспоминала о вас каждый день. Я просто подумала, что вы слишком заняты в булочной, чтобы написать ответ.

– Ох, милая, – сказала она. – Когда ты уехала, я так волновалась за тебя. Но надеялась, что тебе будет интересно попутешествовать. Папа верил, что все хорошо. А я, тупоголовая…

– Как папа? – спросила я.

– Мне очень жаль, но он болеет.

– Что с ним, мама?

– Легкие. Это оттого, наверное, что он столько лет вдыхал муку. Доктора говорят, что, если как следует отдохнуть, он может поправиться. – Она заплакала. – Ох, Флора, я молюсь, чтобы он поправился.

– Мама! – закричала я. – Я вернусь домой. Я сделаю все, чтобы вернуться.

– Но как же ты вернешься, милая? Война, пассажирские рейсы отменили.

– Я найду способ. Должна найти.

На следующее утро за детьми в детской присматривала миссис Диллоуэй, а я отправилась в кабинет лорда Ливингстона.

– А, Флора, – несколько удивленно произнес он, подняв взгляд от письменного стола. – Рад видеть вас этим прекрасным утром.

– Мне известно о письмах, – быстро проговорила я, сразу беря быка за рога.

Он вперил взгляд в стол.

– Как вы могли? – продолжала я. – А теперь я узнаю, что мой отец болен. Он, может быть, умирает, а я даже не знала об этом!

– Ну, тогда я, в свою очередь, должен спросить вас: как могли вы? – перешел в атаку он.

Я села на стул перед его столом.

– Вы знаете?

– Да.

– Давно?

– Уже некоторое время, – ответил он. – Конечно, подозрения у меня возникли, когда вы нашли альбом моей жены, тот самый, с гербарием. А потом мой человек в Лондоне проследил вашу связь с мошенником по имени Филип Прайс. – Он откинулся в своем кресле, осклабившись, словно я его забавляла. – Мне хотелось посмотреть, сможете ли вы справиться с его заданием. Хотелось посмотреть, найдете ли вы это. – Он выдвинул ящик, вытащил сложенный листок и развернул его, чтобы я могла видеть. – Вы ищете эту камелию?

Это была пропавшая страница из альбома леди Анны.

– Я давно решила, что никогда не смогу предать вас и ваших детей, – сказала я, мой подбородок дрожал.

Лорд Ливингстон холодно улыбнулся.

– Но вы думали об этом, правда? – Он смял листок и бросил в мусорную корзину под столом.

– Нет, – сказала я. – Это неправда. Я полюбила их, полюбила вас всех. И Десмонда.

– А что он подумает о вас теперь? – сказал он, снова протянув руку к ящику. – Когда узнает о вас правду?

Мое сердце заколотилось чаще.

– А как насчет правды о вас? – перехватила инициативу я. – Обо всех ваших женщинах, в том числе пропавших?

Когда я увидела его лицо, мне тут же захотелось взять свои слова обратно.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. – Лорд Ливингстон покачал головой, потом заглянул в ящик стола и вытащил мои письма к родителям. Они были перехвачены шпагатом. Мои щеки вспыхнули, я схватила пачку писем и бросилась к двери.

– Постойте, Флора, – окликнул он меня.

Я бросилась в фойе.

Миновав подъездную дорожку, я побежала вниз по склону, сама не зная куда. А потом увидела камелии. Снова шел снег, но мне было наплевать. С каждым шагом я удалялась от этого дома, от его тоски. Я больше не могла ее выносить. Наверное, и Анна ощущала такую же тоску, когда убегала в любимый сад? Я посмотрела на камелии. Они были похожи на сладости, посыпанные сахарной пудрой.