Проклятие Митридата - Сергей Богачев

134—36 до н. э.

Отказываться от продолжения войны с Римом повелитель не собирался, а значит, требовалась новая армия, и теперь все Боспорское царство должно было трудиться ради этой цели.

Пантикапей находился в проливе между Меотидой^[13] и Понтом Эвксинским и имел выгоды от торговли и рыбной ловли. Но с возвращением Митридата и рыбаки, и торговцы стали все чаще роптать под гнетом податей, которые он ввел. Правда, свое недовольство выражали не открыто — тайно, как бы между собой. Даже при римлянах Пантикапей не платил таких податей, как теперь, да и жил в покое и благоденствии. Город развивался, о войне никто даже не помышлял, поскольку передел территорий происходил в основном в Малой Азии и Сирии. Звон мечей и грохот стенобитных орудий давно был забыт жителями этого города.

Прослышав о настроениях своих подданных, Митридат посчитал, что сейчас самое время воздать должное богине плодородия Церере и устроить в ее честь великий праздник, чтобы та не обделила горожан ни урожаем, ни уловом.

Глашатаи упредили собравшихся на площади, что следует радоваться милости повелителя и быть готовыми к торжеству, ведь жертвенные животные уже отобраны и церемонии пройдут в ближайшие дни.

По традиции с первыми лучами восходящего солнца жрецы в уединении вознесли молитвы богам. Только они знали, как правильно обращаться к богам и что им говорить. Только они имели связь с теми, кто восседал на Олимпе и от кого зависело благополучие и мир в их округе. Их просьбы были в основном о плодородии, а благодарности — за благополучие, в котором некогда жил Пантикапей.

Торжественная процессия вышла из храма. Впереди шли жрецы низшего сана. Они несли амфоры с маслом и вином, часть которых предназначалась для приношения в жертву, другая — для ублажения празднующих. Двое из них вели под уздцы белого коня, самого дорогого из тех, что имелись в конюшне Митридата, — это был его личный дар! За ними следовали священнослужители рангом повыше, те, которые получили право читать молитвы и обращаться к богам. Руки их были смиренно сложены на груди, и все помыслы направлены на то, чтобы обратить внимание олимпийских богов на происходящее.

Идти было недалеко — алтарь располагался возле храма, над обрывом. По пути следования процессию встречали жители города. Выстроившись вдоль мощеной дороги, они восторженно обсуждали жертву. Она была настолько хороша и дорога, что боги наверняка услышат молитвы и Церера обратит свой взор на благословенный Пантикапей.

Вместе со своими поводырями гордый конь поднялся на край скалы, каменной стеной падавшей в море. В море, которое постоянно забирало в свои глубины рыбаков и воинов, которое могло бесцеремонно проглотить непокорный корабль вместе с парусом и экипажем, однако же и дать взамен полный трюм рыбы и всякой морской живности. Все зависело от того, в каком настроении находились Посейдон и Церера.

Трифон, верховный жрец Пантикапея, жестом остановил процессию, и все тотчас заняли свои места. Горожане, воины, жрецы расположились полукругом у края обрыва, Внизу Понт Эвксинский бился пеной о неприступные скалы. В центре действа стоял белый конь, которого с трудом сдерживали два жреца. Его покой нарушало необычно большое количество людей, их громкое песнопение, а главное — до этого его никогда не брали под узду. Конь был необычайно красив. Царские конюхи приметили это сразу, и судьба животного была предопределена задолго до этого дня. Его кормили, за ним ухаживали, но никто даже в помыслах не держал объезжать его и приучать к узде.

Митридат занял свое место на трибуне, специально построенной по этому случаю, и взмахом руки благословил Трифона на продолжение ритуала.

К тому времени слухи о смерти Ксифара разнеслись по всему городу, и каждый его житель считал необходимым, естественно шепотом, передать соседу или же знакомому весть о том, что повелитель не пощадил даже собственного сына ради восстановления справедливости. Если богам было угодно забрать у него сокровища, то он лично отдал им Ксифара. Поступок этот был оценен по-разному: одни проклинали его за немилосердие и жестокость, другие восхваляли за решительность и беспощадность. Но ни те, ни другие не могли позволить себе приблизиться ближе чем на стадию к тому месту, где у скалы виднелись останки юного царевича.