Красота спасет мымр - Елена Логунова

– Только это был гражданский брак! – напомнил Петя.

– Но жили они вместе! – сказала Ирка.

– Послушайте, а нельзя ли, чтобы рассказывал кто-то один? – не выдержала я, устав от необходимости переводить взгляд с Пети на Ирку, а с Ирки – снова на Петю. Это было так неудобно, что у меня даже возникло чувство солидарности с обиженными собаками, над головами которых любящие хозяева перебрасываются мячиком.

– Точно, вместе они жили, – невозмутимо кивнул Петя.

И только после этой реплики Белов посмотрел на меня. Однако то, что он сказал дальше, находилось вне всякой связи с высказанной мною ранее просьбой:

– В твоей новой квартире они жили!

Я разинула рот, но не стала перебивать сказочников. Мне просто сделалось очень интересно.

– Жили они дружно и счастливо, пока однажды Зоя не улучила мужа в измене. После этого отношения между супругами катастрофически испортились, и никакие запоздалые попытки Степана их наладить не удались. Оскорбленная в лучших чувствах Зоя повесу мужа не простила, – тряхнув чайником, сказала Ирка таким тоном, который яснее ясного говорил: если муж оскорбит в лучших чувствах ее, минимум, что ему грозит, – это смертная казнь через ошпаривание.

– Она выгнала его из дома! – пояснил Петя, заметно поежившись.

Я не поняла, было ли это опасливое движение спровоцировано Иркиными вольными упражнениями с чайником, или же Петя неодобрительно отнесся к суровости, проявленной Зоей.

– И правильно сделала! – тут же заявила Ирка. – Тем более, что у нее на это было полное право, ведь квартиру, в которой они жили, получила именно Зоя. Гражданский супруг даже не был в ней прописан!

– Степан не был согласен с таким мнением, – напомнил Петя.

Я хихикнула: Ирка и Белов спорили так, словно были адвокатами рассорившихся супругов.

– Он вложил в обустройство семейного гнездышка немало сил и средств и потому чувствовал себя несправедливо обиженным, когда его выставили на улицу с одним чемоданчиком! – не заметив моего смешка, сказал Белов. – К тому же разобидевшаяся Зоя самым оскорбительным для Степана образом попросила соседей приглядывать за квартирой в ее отсутствие, чтобы изгнанный муж не унес из дому что-нибудь ценное.

– Скажите, а соседкой Зои уже в те времена была баба Глаша? – поинтересовалась я. – Да? В таком случае Степан не мог бы и чайной ложечки унести!

– Ложечки он и не трогал, – желчно кивнула Ирка. – Он украл у Зои кое-что гораздо более ценное!

– Что конкретно, мы пока не знаем, – поторопился вставить Белов. – Но именно из-за этого ценного имущества твоя квартира стала так притягательна для разных жадных типов.

– Опять ничего не понимаю! – призналась я.

– Дело в том, что Степан украл нечто очень дорогое у жены, но не вынес это сокровище из дома, а спрятал где-то в квартире, – объяснила Ирка. – Наверное, надеялся изъять клад позже, когда эта твоя баба Глаша притупит бдительность. Он ведь и ключ от квартиры себе оставил!

– Ерунда какая-то, – пробормотала я. – Да ведь с тех пор прошло больше пятидесяти лет! За это время Степан, имея ключ, свободно мог вынести по кирпичику всю квартиру!

– А вот и не мог! – горячо возразила мне Ирка. – Хитрец сам себя перемудрил! Несчастная Зоя не перенесла двойного удара: измены горячо любимого мужа и потери своего сокровища! У нее отнялись ноги, она стала инвалидом и с тех пор практически не выходила из квартиры!

– Подлец Степа, наверное, локти кусал! – я не удержалась и тоже примкнула к движению в защиту женщин, оскорбленных в своих лучших чувствах.

– Наверняка кусал, – злорадно усмехнулась Ирка.

– Но время шло, Степан заново устроил свою жизнь, завел семью, и давняя история с припрятанным сокровищем перестала его волновать.

– Скажи лучше, что с годами он впал в маразм пополам со склерозом и обо всем забыл! – ехидно возразила моя подруга.

– Но однажды все-таки вспомнил? – догадалась я.

– Вспомнил, – подтвердил Петя. – И с этого момента начинается новейшая история…

– Как-то однажды – неожиданно – дедушка Степан проболтался про клад своему семейству, – сменив затихшего Белова, затарахтела Ирка. – И потомки старого подлеца, тоже знатные мерзавцы, решили наложить на сокровище свои жадные лапы!

Слегка поморщившись при слове «мерзавцы», Белов перехватил инициативу и сказал мне:

– Момент оказался подходящий, старушка Зоя как раз продала свою квартиру другим людям – вам с Коляном! А вы затеяли ремонт, благодаря которому квартира превратилась в подобие проходного двора: то там плотник работает, то плиточник, то сантехники ошиваются!

– Сантехники, кстати говоря, тоже стали кладоискателями, причем первыми нашли спрятанное добро и пытались втихаря его стащить, – перебила Петю Ирка. – Вот зачем Виталик, царство ему небесное, той ночью пробрался в твою квартиру с фонариком!

Я вопросительно посмотрела на Белова. Он размашистым кивком подтвердил слова Ирки и добавил:

– Помнишь, этот парень упал под колеса вашей машины?

– Век не забуду! – содрогнулась Ирка, которую никто не спрашивал.

– Ира тогда позвонила Лазарчуку, – напомнил Петя. – Серега, разумеется, забеспокоился – особенно, когда выяснил, что погибший Виталик в последнее время работал у тебя.

– Как он это выяснил? – довольно глупо спросила я.

Белов только фыркнул.

– Тогда скажи, почему это Серегу обеспокоило? – я задала другой вопрос.

– Да потому, что это был уже второй труп, на который ты наткнулась! – закричала Ирка, явно раздраженная моей тупостью. – Забыла про старичка на лавочке?

– Забыла, – призналась я.

– И зря забыла! – укорил меня Петя. – Старичок-то был не простой…

– А золотой? – зло съязвила я.

– Почти! Покойного старичка звали Степаном Андреевичем Потаповым.

Я едва не подавилась чаем.

– Это был тот самый Степан?! – спросила я, прокашлявшись.

Петя кивнул.

Я немного подумала, потом тоже кивнула и пробормотала:

– Вот, значит, почему она так сказала…

– Кто? Что? – встрепенулась Ирка.

Я посмотрела на подружку с превосходством: вот, не все она знает! Некоторые кусочки головоломки есть лишь у меня!

– Когда я передала покойника в руки Пети и врача «Скорой» и вошла в свой подъезд, там стояла баба Глаша, – рассказала я. – Она спросила: «Умер он?» Я сказала: «Увы», а она – что-то вроде: «Вовсе не увы, негодяю давно пора было на тот свет!» Я тогда не обратила на эти слова внимания, удивилась только такой черствости, а теперь понимаю, что баба Глаша узнала Степана! Наверное, по своей неистребимой привычке наблюдала в окно за окрестностями и видела, как он сидел на лавочке. Кстати, а зачем он там сидел?