Место под солнцем - Полина Дашкова

– Эй, ребята, вы что, обниматься сюда пришли? Мужчина, уменя для вас кроссовочки – полный отпад!

Совсем молоденькая, стриженная под мальчика брюнетка держалав руках огромную, как танк, белоснежную кроссовку.

– Девушка, – устало обратилась к ней Катя, – здесь в пятницуСвета Петрова торговала.

– В четверг. Ну что, кроссовки мерить будем? Это настоящий«Адидас», пол-"лимончика" всего. Какой вам размерчик? У меня все – оттридцать девятого до сорок пятого.

Паша стал быстро расшнуровывать ботинок.

– В четверг, говорите? А где она сейчас, не знаете?

– Светка-то? А вам зачем?

– Она обещала туфли привезти, – стал объяснять Паша, пытаясьзасунуть ногу в кроссовку, – мы договорились созвониться. Ее мама сказала, чтоона сегодня здесь, на рынке. Вот мы и приехали. – Ой, мужчина, вы ж бумажку невытащили, потому не влазит! А какие туфли? Вот, у меня здесь много… – У васбольшие размеры. А нам нужен маленький, тридцать четыре с половиной, на узкуюногу с высоким подъемом. Света точно сказала, что привезет. Где нам ее найти? –Паша вытаскивал комья мятой папиросной бумаги из белого кроссовочного нутра исмотрел на девушку снизу вверх. – Вы напарница ее?

– Напарница, – кивнула девушка. – Ну как, не жмет?

– Жмет немного, – соврал Паша, – дайте мне другую пару. И нетакие белые… Понимаете, у нас вечные проблемы с обувью. Света обещала не толькотуфли, но и осенние сапожки, и еще кое-что. Она говорила, у нее есть маленькиеразмеры, но их не всегда привозят. Спроса нет.

– Домой, значит, звонили? И мать сказала, Светка здесь, нарынке? – Перспектива продать сразу и туфли, и сапоги, и еще много всего девушкуявно заинтересовала.

– Да. Мы звонили буквально час назад, – кивнула Катя, –знаете, ее мама волнуется, Света не ночевала дома. Она, кстати, просила, чтобымы перезвонили после рынка.

– Так я не поняла, вы что, знакомые ее, что ли?

– Ну да, – улыбнулась Катя, – моя мама у ее мамы постоянностриглась, мы в детстве дружили. А недавно встретились случайно, я узнала, чтоСвета на рынке работает, и попросила помочь мне с обувью.

– А Вовке звонили? – деловито спросила девушка.

– Она давала телефон, но я потеряла, – соврала Катя.

– Ладно, пошли. – Девушка выскочила из-за прилавка икрикнула:

– Валь, я на минутку. Приглядишь?

– Иди! – отозвалась басом пожилая женщина, сидевшая засоседним прилавком.

– Меня, кстати, Кристина зовут, – сообщила девушка и, лихопрорезая толпу, вывела их на улицу. У входа шла бойкая торговля и народу былоне меньше, чем внутри. Пахло шашлычным дымом, пригоревшим тестом, воздушнойкукурузой. Сновали кожаные мрачные братки, плевали под ноги, мутными, как удохлых рыб, глазами прощупывали толпу. С некоторыми из них Кристина приветливоздоровалась. Ей надменно и тупо кивали в ответ.

У засаленной жаровни, над которой крутилось веретено сослоистым черноватым мясным клубком, Кристина остановилась. Маленький, щуплый,совершенно лысый мужичонка ловко срезал ножом полоски мяса, закладывал их вплоские лепешки.

– Привет, Вовчик, – улыбнулась ему Кристина, – где Светлана,не знаешь?

– А че такое? – хриплым фальцетом спросил мужичонка, непрерывая своей работы.

– Она сегодня должна была торговать, даже не позвонила. Меняребята вызвали, товар-то привезли, торговать некому. Куда она делась?

– И че, не звонила? – равнодушно спросил Вовчик.

– Нет. Пропала. Она у тебя, что ли, ночевала?

– Обещала, – кивнул Вовчик, – но не приехала.

– Простите, когда вы в последний раз ее видели? – осторожновмешалась в разговор Катя.

Вовчик на миг застыл с ножом в руке, окинул Катю и Пашунеприятным взглядом, не сказал ни слова и вопросительно уставился на Кристину.Та засмеялась и помотала стриженой головой.

– Нервный ты, Вовчик. Сразу видно, Светка сегодня у тебя неночевала. Это знакомые ее. У девушки с обувью проблемы. Размер нестандартный,маленький, а Светка обещала сегодня привезти.

Вовчик немного расслабился, опять заработал своим ножом.

– Она вчера днем позвонила, сказала, вечером будет, часов вдвенадцать. И – с концами. Полночи ее ждал, как дурак. До трех спать неложился. А дома нет ее? Может, заболела?

– Нет, – покачала головой Катя, – я звонила ей домой.

– Ну, тогда не знаю, где она шляется. Вовчик принялсяотпускать скопившимся покупателям свои плоские лепешки с мясом, ловко считалмелочь жирными пальцами. Разговор был окончен.

– Да ты не огорчайся, – подмигнула Кате Кристина, – сейчаснайдем тебе туфли. Чтобы на «Динаме» туфель не найти – такого в жизни не было.Тебе какие? Нарядные или на каждый день? Светлые? Темные?

– Нет, спасибо. В другой раз… – А кроссовки? Я бы вам скидкусделала, а?

– Спасибо, – улыбнулся Паша, – тоже в другой раз.

В машине они оба закурили.

– Подожди, – тихо сказал Павел, – не паникуй. Во-первых, ещенеизвестно, она ли это. Во-вторых, могла девушка Света просто загулять. Вдруг унее, кроме Вовчика, есть еще кавалеры?

– Знаешь, кто-то был у меня дома. Уже потом, после смертиГлеба. – Катя нервно передернула плечами. – В кармане халата я нашла чужойлифчик. А Жанночка сказала, что стирала халат в ту ночь, когда… Господи, какаягадость.

Дубровин завел мотор, выехал с платной стоянки.

– Ты хорошо знала эту Светлану Петрову? Что она за человек?

– Мы не виделись лет восемь, – задумчиво произнесла Катя, –в последний раз встретились на свадьбе. На нашей с Глебом свадьбе. Она пришласо своей мамой. Элла тогда еще совсем почти не пила, была дамским мастером в«Чародейке». Таких нужных людей – парикмахеров, дантистов, портных – принятоприглашать на всякие ресторанные торжества. Свадьбу справляли в «Праге», народу– человек триста, не меньше. Ответственное мероприятие, на котором ты обязанасиять от счастья и публично, по команде, целоваться… При первом вопле «горько!»я поклялась про себя, что если буду еще раз выходить замуж, то без всякихресторанных застолий, без этой идиотской фаты. Я выдержала торжественную частьи тихонько сбежала через кухню в комнату отдыха для оркестра. А там никого,только в уголке сидит курит Света Петрова. Она успела здорово напиться. Тормозаполетели. Высказала все, что обо мне думает. Я потому и запомнила, что столькогадостей сразу ни от кого никогда не слышала. Она с детства называла меня«сушеной Жизелью», но ничего другого себе не позволяла. А тут прорвало. Не,хочется вспоминать. Противно.