Место под солнцем - Полина Дашкова

– То есть она с детства тебя ненавидела? – спросил Павел. –За что?

– Она весь мир ненавидела. Наш мир – мой, Глеба, родителей,его и моих. Но именно в этот мир ее тянуло магнитом. Получался замкнутый круг.Ее мама хорошо зарабатывала и вообще была чудесной женщиной. А Свету раздираликомплексы.

– Она что, была очень некрасивой?

– Да нет, она была хорошенькой. Высокая блондинка, немногополноватая, но в меру. Просто ей казалось, что все кругом ее недооценивают. Невоздают должное ее неземной красоте, остроумию и так далее. Иногда она начиналачто-то рассказывать в большой компании, а ее не слушали. Острила изо всех сил,а никто не смеялся. Она вскипала, уходила, шарахала дверью. Но не совсемуходила, а ждала на лестнице, пока кто-нибудь позовет назад. Если долго незвали, она возвращалась сама, сидела надутая, как индюк. Когда с ней пыталисьзаговорить, огрызалась, хамила. Ее переставали замечать. А она все равносидела.

– Да, тяжелый случай, – вздохнул Павел. – И чем кончилсяпоток гадостей на твоей счастливой свадьбе?

– А ничем. Ввалились оркестранты на перерыв, стало шумно,меня вытолкали назад, в зал. Я почти сразу забыла про Свету. Остался противныйтакой осадок. Я ведь ничего плохого ей не сделала. И она меня ненавидела не зачто-то конкретно, а просто так.

– Но она, вероятно, была влюблена в твоего мужа?

– В том-то и дело, что нет. Знаешь, вот я сейчас рассказываютебе о Свете Петровой, и у меня такое чувство, что ее уже нет в живых… – А тыне преувеличиваешь? Других вариантов не допускаешь?

– Например?

– Например, никто не просил ее звонить. Она делала это пособственной инициативе. А когда узнала про убийство – испугалась, запаниковала.Цель последнего звонка проста, как мычание: отмазаться поскорей, мол, это не я,меня попросили. Психологически все понятно.

– Цель совсем другая: деньги, – напомнила Катя, – онапотребовала три тысячи долларов.

– Мне кажется, деньги здесь не главное. Своим шантажом онакосвенно подтвердила, что это была не ее идея. А потом спохватилась, испугаласьеще больше. Запахло серьезной уголовщиной. А у нее и так рыльце в пушку. И онарешила исчезнуть на время.

– Она что, совсем идиотка? – нервно усмехнулась Катя. –Разве шантаж сам по себе – не уголовщина? И потом, исчезнуть в ее ситуации –значит автоматически внести свое имя в список подозреваемых.

– Я, кажется, тоже вхожу в этот список? И уверяю тебя,найдется еще много разных людей, у которых были причины и желание выстрелить втвоего мужа. Но скорее всего это сделал какой-нибудь посторонний бандит,которому заплатил другой бандит. Из-за чего убивают бизнесменов?

– Из-за денег, из-за политики, – рассеянно произнесла Катя.

– Правильно. А твой муж был прежде всего бизнесменом, вовсяком случае в последние годы. И бизнес его тесно переплетался с крупнымкриминалом. Любовь, ревность, зависть, щепки в твоей подушке, злобные звонки –это уже из другой оперы.

Катя его почти не слушала. Она перебирала в памяти именастарых знакомых. Она знала, что теперь не успокоится, пока не выяснит, кто изачем устроил всю это «другую оперу» и куда делась Света Петрова. Она вдругвспомнила, что тогда, восемь лет назад, на свадьбе, в комнате отдыха дляоркестрантов. Света Петрова среди прочих гадостей заявила: «Если бы не я, тыбы, сушеная Жизель, не помчалась в новогоднюю ночь на дачу. Точно тебе говорю,не помчалась. И не выходила бы сейчас замуж за Глеба».

Это было совсем уж запредельной ерундой. На такой абсурддаже обижаться глупо. И все-таки через восемь лет Катя вспомнила. И еще онавспомнила, что мощную беломясую массажистку, с которой за час до Нового годаразвлекался в своем кабинете Егор Баринов, тоже звали Светой.