Африканский квест - Лин Гамильтон

— Я бы крепко пожал вам руку, но болит рана, — сказал Бен. — Давайте обменяемся очень осторожным рукопожатием.

Я искренне радовалась за них, но радость не была бурной, как, пожалуй, следовало бы. Слишком многие вопросы оставались без ответа. И что-то в их разговоре меня беспокоило, какая-то не вполне сформировавшаяся мысль, витавшая где-то на границах сознания.

— Брайерс, если это тот самый груз, который указан на пластине, что вы ожидаете найти, учитывая, что прошло больше двух тысяч лет? — спросил Бен.

— Серебряные и медные слитки вряд ли хорошо сохранились, если не погребены под толстым слоем ила. Все золотое будет в превосходном состоянии. Золото — инертный металл. Статуя не должна пострадать, хотя, возможно, она не из чистого золота, так что сохранность ее будет зависеть от того, что под ней, и хорошо ли она защищена. Если монеты золотые, с ними ничего не случилось, хотя, если они маленькие, их вполне могло унести течениями. Серебряные и бронзовые монеты уцелели только в том случае, если хорошо запечатаны в терракоте. Собственно говоря, в терракоте все может превосходно сохраниться, если хорошо запечатано. Кто знает, может, нам даже удастся выпить остатки вина?

Терракотовый кувшин для вина в складе Рашида!

— Надеюсь, это не испортит вам настроения, — сказала я. — Но помните, Брайерс, вы поделились со мной мыслью, что кто-то другой мог найти это судно; что на рынок поступали вещи, которые вызвали у вас подозрение.

— Помню. Понравиться мне это не может, так ведь?

— Я видела четыре большие амфоры и кувшин для вина, в точности похожий на тот, что вы показывали мне на фотографии — кувшин, который Зубеир взял с затонувшего судна — на складе Рашида Хуари той ночью, когда он простился с жизнью. И совершенно забыла вам рассказать. Не знаю, что случилось со мной.

— Возможно, сыграло роль то, что вы видели Рашида, висящего вместе с куклами, — сказал Бен.

— Теперь я думаю, не из осторожности ли Рашид выставлял эти вещи на продажу по одной, чтобы никто ничего не заподозрил, а если б и заподозрили, из-за малого количества не стали бы поднимать шум.

— Какие вещи вы видели? Только винный кувшин и амфоры?

— Нет. Золотые украшения, их было довольно много, горсть монет и старый бронзовый меч.

— Плохо дело, Бен, — заговорил Брайерс. — У меня было такое чувство, что эти вещи просачиваются на рынок. Если исчезло много груза, нам будет нелегко привести в соответствие затонувшее судно и мемориальную доску. — Он взглянул на часы и поднялся. — Лара, нам пора идти. Поправляйтесь, Бен. Мы вернемся за вами дня через два и продолжим этот разговор. Лара, я схожу за своими вещами и встречу вас на выходе.

— Бен, мне тоже нужно идти, — сказала я через несколько минут.

— Вас что-то беспокоит? — спросил он.

— Слегка, — ответила я. — Вам знакомо такое ощущение, когда мысль таится в глубине сознания, силишься поднять ее на поверхность, ничего не выходит, и… Монеты, — сказала я, подскочив на стуле. — Монеты. Эмиль. Он искал источник карфагенских монет, которые подрывали его бизнес. За ним повсюду следовала Честити. Она в опасности.

* * *

Я побежала к выходу. На улице увидела вытянувшиеся в ряд «тойоты»-внедорожники с работающими двигателями, вещи уже были погружены, члены группы топтались поблизости, водители докуривали сигареты. Ни Эмиля, ни Честити я не видела.

— Хеди, — сказала я, схватив его за руку. — Где Честити?

— На другой стороне улицы с Эмилем, — ответил он, удивясь моему тону.

Они увидели меня не сразу. Честити плакала.

— Я люблю тебя, Эмиль, — всхлипывала она. — И никому не скажу, что ты там был.

Увидев меня, Эмиль схватил ее за руку и потащил к ближайшему внедорожнику.

— Эмиль, не надо! — крикнула я. — Оставьте ее!

У него был пистолет. Он открыл заднюю дверцу и втолкнул ее внутрь.

— Садитесь за руль, — сказал он, указав на переднее сиденье и усаживаясь на заднее рядом с Честити. — Ведите!

Я повиновалась. Въехала на холм, глядя в зеркало заднего обзора, не появился ли Брайерс. Когда выехала на шоссе, ожидала, что Эмиль прикажет повернуть направо и ехать к аэропорту или к алжирской границе, но он велел свернуть налево.

На окраине города мы проехали мимо полицейского, но я вела машину на дозволенной скорости, и он лишь махнул рукой, разрешая проезд. Мы свернули на старую дорогу, а потом выехали на мостовую, тянувшуюся прямо, как стрела.

— Не останавливайтесь, — сказал Эмиль. — Ведите машину как можно быстрее, но смотрите, нет ли полиции. Если остановитесь, ей конец.

Честити захныкала.

Я была почти уверена, что мы едем по Чотт эль-Джерид, пересохшему соленому озеру. По обе стороны тянулся бесплодный ландшафт с мерцающими песками и лужицами воды. По обе стороны насыпного шоссе стояли маленькие соляные пирамиды, они тянулись, если мне память не изменяет, почти на шестьдесят миль. В некоторых местах соляная корка потрескалась, под ней виднелось чуть-чуть воды, местами зеленой, местами розовой, своего рода мираж. Ландшафт был мучительно ярким, солнце играло на соляных кристаллах. Я потянулась к своей сумке, стоявшей на переднем сиденье.

— Что вы делаете? — рявкнул Эмиль с заднего.

— Мне нужны темные очки.

— Достань их из ее сумки, — приказал Эмиль Честити, та нервозно повозилась с застежкой, потом нашла их и протянула мне.

Я взглянула в зеркало заднего обзора. Вдали клубился шлейф пыли. Больше не было ничего. Время от времени шатер-другой нарушал однообразие ландшафта, на севере и востоке виднелась сквозь дымку тонкая коричневая линия Джебель эль Аскер, гор эль-Аскер.

Мы остановились возле берберского шатра у обочины дороги, чтобы взять воды.

— Даже не думайте звать на помощь, — предупредил Эмиль.

Мы даже не вылезли из машины. Через минуту-другую снова пустились в путь. Шлейф пыли как будто слегка приблизился, возможно, мне только хотелось, чтобы это было так. Я молилась, чтобы там ехали Брайерс, полиция, помощь. Я попыталась слегка сбавить газ, надеясь, что Эмиль не заметит.

— Выжмите педаль до отказа, — прорычал он.

В дальнем конце мощеной дороги мы пронеслись через Кебили, остановясь лишь раз, чтобы заправиться. Пистолет Эмиль прятал, но я никак не могла подать сигнала служителю. Я очень надеялась, что кто-то чудом следующий за нами, найдет эту бензоколонку, и тот человек вспомнит женщину, которая вела машину с изящно одетым европейцем и девушкой, сидящими сзади. Я понимала, что шансов на это почти нет, но оставалось только надеяться.

Я не имела понятия, куда мы едем. По моим представлениям, если только я не забыла карту, которую изучала накануне, мы должны были свернуть на северо-восток, к Гафзе, чтобы потом оказаться на хорошей дороге, которая приведет нас к международному аэропорту Монастира или даже Туниса. Но мне казалось, что мы отклоняемся на юг, к Дузу. Зачем это Эмилю, я не знала. Мне казалось, что южнее Дуза нет ничего, кроме песков.