Бледный гость - Филип Гуден

Но прежде меня встретил мой похотливый домовладелец мастер Бенвелл. Он с жадностью выслушал рассказ о моих приключениях в поместье, поскольку до него дошли кое-какие слухи о трагических событиях в Инстед-хаусе. Разумеется, смерть лорда Элкомба и расстроенная помолвка Генри Аскрея и Марианны Морленд были у всех на устах. Это неизбежно, когда злой рок настигает сильных мира сего… Уверив Бенвелл а, что он получил от меня самую точную версию, я решил напомнить ему об этом в следующий раз, когда тот начнет ворчать, что я плачу только шиллинг в неделю.

Нэлл я поведал урезанный вариант истории, исключив любое упоминание о Кэйт Филдинг, – хотя сейчас меня мало беспокоило то, что подруга может начать ревновать, чего не могу сказать о ранних днях нашего знакомства. Нэлл, впрочем, была на удивление равнодушна к моему рассказу. Наверное, она думала, что провинциалы (к которым мы оба с ней относились), что ни день вешаются, топятся и падают на гномоны.

– Похоже, опасное место, Ник. – Единственный ее комментарий.

– Провинция?

– Да, опасное место.

– Ну да, полно медведей, волков и драконов.

– Правда?

Кажется, она совсем не обратила внимания на мое поддразнивание и, похоже, думала совсем о другом. Поднявшись с постели, нагая и беззастенчивая, как Ева до грехопадения, она порылась в мешке, который принесла с собой, и извлекла оттуда бумагу с карандашом. Потом села на кровать и, неуклюже расправив лист на коленях, принялась что-то писать, то и дело останавливаясь, чтобы подумать. Когда Нэлл протянула мне бумагу, написанное я еле разобрал.

Она выхватила лист, едва его не порвав.

– Я сама прочту, если ты не можешь. Это пара строк из сонета.

Она кашлянула и прочла:

Прекрасен губ ее коралл,

Глаза ее – алмазы…

– Ах, губы, – протянул я, – теперь понимаю. Губы. И чьи же это губы и глаза?

Ее собственные ответили на этот вопрос, что и требовалось доказать. Так я и знал.

– Ты это сама написала? – усмехнулся я.

– Ты же видел.

Ее тон должен был заставить меня сбавить обороты и отнестись к ее работе с большим вниманием, но почему-то мне было уже все равно.

– Я имею в виду, ты о себе написала эти строки? – спросил я.

– Меня научили.

– Ну да, одна из сестер.

– Выходит, она учит тебя читать и теперь еще и писать. Кто она?

– Дженни, – ответила Нэлл, подозрительно быстро.

– Мне кажется, это кто-то из твоих… посетителей.

– И что с того? Что в этом такого?

– Давай обсудим это потом, – только и сказал я.

Вся нега, или, если быть совсем уж честным, удовлетворенный и вновь разгоравшийся аппетит, нашей недавней встречи мигом улетучилась. Нэлл, похоже, это тоже почувствовала. Она соскочила с кровати. Торопливо одевшись и пояснив, что у нее есть срочное дело (можно и не сомневаться какое), она ушла. Впрочем, прежде чем хлопнуть дверью, она удостоила меня быстрого поцелуя в щеку.

Я лежал на спине и пялился в низкий, неровный потолок Бенвелла. Я не мог притворяться, что очень уж переживаю по поводу того, как все оборачивалось. Нэлл и я и без того теперь встречались нечасто. И возможно, наши неистовые занятия любовью были знаком, что отношениям приходит конец, а не свидетельством того, что они только начинаются.

Я растянулся на постели, словно сытый кот на солнышке. И думал о Кэйт Филдинг. Не то чтобы я имел какое-либо право на дочь судьи, напомнил я сам себе. Только поцелуй. На который девушка даже не ответила.

Надо навестить Кэйт. Наверняка она уже в Лондоне, у своей тетушки в Финсбери. Я мог бы сообщить ей о предстоящем представлении в «Глобусе», о том, какая роль досталась мне в пьесе и какие моменты достойны ее внимания. Она ведь пообещала прийти в театр.

Вздохнув, я повернулся на бок и забылся неспокойным сном, хотя на дворе был лишь ранний вечер. Во сне я видел черную и белую фигуры, двигающиеся по шахматной доске, пока луна играла в прятки, укрываясь за облаками.

Несмотря на то что стоял самый разгар летнего сезона, время, когда труппы отправляются на гастроли, все надеялись, что «Глобус» по-прежнему будет на высоте и сполна удовлетворит аппетит местной публики. Так что едва слуги лорд-камергера вернулись из путешествия, нас сразу же заняли в репетициях нескольких пьес. Одна мне очень нравилась, по той простой причине, что там у меня была большая роль, чего не скажешь об остальных постановках.

Называлась она «Любовь зла» и написана была Уильямом Хордлом. Забавная история о любви взаимной и безответной, о союзах заключаемых и расторгаемых, о мести удавшейся и неудавшейся. В общем, трагикомедия. У меня действительно была хорошая, весомая роль безответно влюбленного в одну девушку человека. Обычно в ходе столь драматичного сюжета несчастный влюбленный должен в результате найти себе подходящую спутницу где-нибудь к концу пятого акта. Однако Уильям Хордл – угрюмая личность. В пьесе он сделал счастливыми только две пары из трех – довольно неплохо в реальной жизни, но ниже нормы для разыгрываемой на сцене. Душевное страдание, которое мне предстояло сыграть, резко контрастировало с ролью Лизандра, чьи стремления и желания были в конце концов осуществлены. В этой же пьесе такого не происходит. Большинству актеров скорее по душе играть муку, чем счастье. Легче играть грусть, хмурить лоб и произносить горестные реплики. Выходит более естественно и предоставляет больше шансов показать себя в выгодном свете. Я подумал, что этот спектакль был бы хорошим поводом для Кэйт сдержать свое обещание и прийти в «Глобус» посмотреть на игру Ревилла.

Таким образом, одним свободным утром я вышел из дому и направился на север, к Финсбери в поисках дочери мирового судьи. Я даже взял с собой афишу. Дом тетушки Кэйт располагался за городской чертой в Финсбери-филдс. Миновав болотистые Мурфилдс, где пастбища были пересечены канавами. Воду в этих канавах покрывала густая пена и похожие на перья водные растения. День был теплым, так что рвы источали не слишком ароматный запах гнили, и я свернул в сторону Сомерсета. Все равно пейзаж вокруг был знаком большинству актеров, поскольку два театра – «Театр» и «Занавес» – располагались недалеко от трущоб на реке Флит, бывшей, по сути, обычной канавой. Разумеется, в них не было и доли того великолепия, коим обладал «Глобус», даже если их труппы были по-своему хороши.

Я уже миновал пределы каменного пояса, которым город окружал себя и который, признаться, обеспечивал горожанам не слишком надежную защиту. Должен сказать, большинство домов, разбросанных к северу от Лондона, разительно отличались от беспорядочной застройки в Сауторке на южном берегу реки. Укрывающиеся за мощными стенами и охраняемые привратниками, эти северные особняки несли в себе больше сельских черт, чем городских. До Лондона было рукой подать, доносился звон колоколов, но вокруг все утопало в зелени, и небо было совершенно чистым.