Бриллиант в мешке - Юлия Винер

Хм! Надо же, опять заигрывает. Опасно, но никуда не денешься, придется подыграть.

– Зачем же о большой?

– А чтоб за тобой должок был.

– Я с долгами всегда честно расплачиваюсь, – говорю, но не углубляюсь, какой монетой расплачиваться.

– Это мы поглядим, – говорит. – Ну, так чего тебе?

Я сказал, лекарство, мол, нужно, без рецепта.

– Это ты все со своим перкосетом? Что же Таня, так и не взяла рецепт?

– Да вот, все врача никак не застанет. В разные смены работают.

Вместо чтоб взять и сделать, все ей объясни да расскажи, и опять чувствую, что в нервах начинает возникать раздражение.

– И из отделения не принесла? Ишь ты, какая честная. Все берут, что им надо, а она не может.

Я молчу, не хочу обсуждать с ней мою Таню. Ну да, честная, кому-то и честным надо быть.

– Чего молчишь? Надо тебе перкосет?

– Надо.

– Тогда проси как следует. Может, и достану.

– Пожалуйста, будь добра.

– Нет, это мало. А ты вот что, я тебе перкосет, а ты мне расскажи, что у вас происходит с Таней.

Француженка называется! Марокканка, она и есть марокканка. Лезет в чужую душу, как к себе домой. Ей простое любопытство, а мне ножом по сердцу.

– Что происходит, – говорю, – ничего не происходит.

– Как будто я не вижу!

– Не знаю я, что ты там видишь.

– Все вижу. Она тебя бросает, что ли?

– С чего ты взяла?

– Бросает, бросает! Неужели из-за меня?

– Да ну, Кармела, при чем тут ты?

– А, ни при чем? Отлично! Такая освобожденная женщина. Бросает больного мужа, и даже не за измену. Ей это ничего не значит. А тебе?

Не знаю, что отвечать, поэтому переспрашиваю:

– Что – мне?

– Тебе это тоже ничего не значит?

– Кармела, – говорю, а сам зубы сжимаю, сдерживаюсь из последних сил, – прекратим этот разговор. Я тебя просил сделать простое дело, чего ты завела?

– А то я завела, что до сих пор жалела твою шейку бедра, но теперь уж извини. Сперва используешь женщину, а потом делаешь вид, что это ничего не значит.

Меня уже и раньше подмывало указать ей, чья была инициатива и кто кого использовал, и сейчас самый случай, но долго все это выговаривать, злость прямо душит. Взял и пхнул ее здоровой ногой в бок – и сразу мне легче. Не так уж и сильно пхнул, просто злобно, но она даже крякнула. Крякнула, вскочила с кровати, держится за бок и смотрит на меня. Молча! Посмотрела и тихим, не своим голосом говорит:

– Нет, ты действительно сумасшедший.

Стоит, смотрит и трет бок. А я уже немного разрядился и теперь в ужасе, что наделал – ведь сейчас уйдет.

– Прости, – говорю, – Кармела, я нечаянно. Нога конвульсивно дернулась.

– Да, – говорит. – Теперь я понимаю Таню. Не был бы ты калека, на таких в полицию надо заявлять за агрессивные действия.

И пошла. У двери остановилась, обернулась, опять на меня посмотрела и бросила:

– Русим! – Русские то есть.

Однако ты даешь, Михаэль.

Что не досталось бедной маленькой Ириске, досталось здоровой кобылке Кармеле. Но тоже бедной. Обидел Кармелу даже хуже, чем Ириску, потому что с той я не спал (что как раз очень жаль). И чем Кармела заслужила? Кроме хорошего, ничего плохого я от нее не видал. И еду носит, и на машине возит, и анкеты помогает заполнять. А если вдобавок хочет иметь со мной отношения, так я радоваться должен бы и гордиться, не надо врать, Миша, не так-то часто нынче на тебя падают такие цветущие экземпляры. Не хочется? Иной раз для пользы дела и через не хочу можно постараться. Сильно обидел, задел ее женское достоинство. И за что, почему? От какой-то дурацкой злобы и раздражения, так что пришлось принять последнюю беленькую, а то бы продолжал беситься и мечтать, что слабо пхнул.

Правда, она тоже: русим, говорит! Вот что я у восточных ненавижу, так это их расизм.

И главное, главное – лекарство окончательно пиши пропало, не пойдет она теперь для меня стараться!