Подиум - Татьяна Моспан

– Тимофей, миленький, ну что же мне делать?! – Галина Петровна Панина смотрела на Сазонова умоляющим взглядом. – Нинка, зараза, такой вой подняла – никуда устроиться не могу! Ты-то знаешь, что Пономарева никакого отношения к трикотажной коллекции не имеет.

– Знаю, – вздохнул Тимофей.

Он не любил склок, старался обойти их десятой дорогой, но жизнь постоянно преподносила ему сюрпризы… Может, Катя права – он действительно боится самостоятельности? При воспоминании о Царевой настроение окончательно испортилось.

Панина продолжала твердить о своем: о том, что до решения суда ни о каком более-менее приличном месте ей и мечтать не приходится…

– А когда он будет, этот суд? Есть-пить каждый день надо. Звали тут в одну фирму, но там еще хуже, чем у Нинки. Все стараются из нас соки выжать, – жаловалась Панина.

– Что я могу сделать? – спросил наконец Сазонов.

– Замолви за меня словечко Иде Садчиковой: у нее фабрика "Русская вышивка" – может, возьмет к себе? Я работы не боюсь. Слышала, там и оборудование импортное поставили, и…

– Почему вы думаете, что Ида меня послушает?

– Ну как же! – оживилась Панина. – Все говорят, что у вас хорошие… отношения, – с заминкой выговорила Галина Петровна.

Тимофей ошеломленно уставился на нее: как он об этом не подумал?! Так вот почему Катюша…

– Ох, от этих сплетен с ума сойдешь.

– А что, разве вы не… – Взгляд Паниной погас.

– Нет! – буркнул Тимофей.

– Я-то думала, – протянула разочарованно трикотажница.

Сазонов посмотрел на совсем сникшую женщину – и вдруг улыбнулся:

– Галина Петровна, вы – умница! Идея с фабрикой "Русская вышивка" просто превосходная! Как я сам не догадался? Чтобы возобновить там трикотажную коллекцию, требуются не слишком большие затраты.

– А владелица на это пойдет? – осторожно спросила Галина Петровна.

– Куда она денется! – весело воскликнул Тимофей. – Сейчас же едем к Иде…

Панина, уже усаживаясь в машину, все еще не могла прийти в себя.

– Мне бы только начать, – лепетала она. – Все сама сделаю, все. Сколько на эту бессовестную мерзавку пахала… – Неожиданно женщина заплакала.

– Вы что? – удивился Тимофей.

– От радости, – всхлипнула она. – Уже во всем разуверилась. Думаю: как дальше жить, если кругом одни Нинки Пономаревы? Мы горб гнем, глаза ломаем, а они все под себя загребают. Ты не думай, я все отработаю! Ида твоя жалеть не будет, если меня к себе возьмет.

– Да не моя она вовсе!..

У Садчиковой Сазонов застал Витюшу. По радостному виду Иды было понятно, что у молодой женщины в личном плане все в порядке.

Парфенов, увидев рядом с приятелем незнакомую даму, опешил.

– Ты кого привез? – спросил он, вызвав Тимофея на кухню.

– Не кого, а что. Считай, мешок долларей прямо на дороге подобрал, понял?

Когда Сазонов рассказал приятелю о возможности возобновить трикотажную коллекцию на фабрике "Русская вышивка", Витюша от радости заорал по своей привычке как оглашенный:

– Старик, это шанс! – Он возбужденно хлопал Тимофея по плечу. – Тут такое дело можно развернуть – ахнешь! Трикотаж всегда будет востребован. А я голову ломаю над светлыми перспективами…

Парфенов внезапно стих.

– Тетка-то она нормальная? – Он кивнул в сторону комнаты, где Галина Петровна беседовала с Идой.

– Нормальная… Пономарева совсем ее обобрала, копейки заплатила.

* * *

Сазонов несколько минут безуспешно нажимал на кнопку дверного звонка.

С площадки первого этажа поднималась пожилая соседка. Тимофей узнал ее: именно она видела их вместе с Катей в день похорон Наташи Богдановой. Катюша тогда еще заговорщическим шепотом назвала ее старой сплетницей.

– Нет ее, уехала, – с ехидной улыбочкой произнесла соседка.

У Сазонова упало сердце.

– Куда?