Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

Но здесь, в этом гостиничном номере, никто не помешал бы мне орать в полный голос, пока не посинею, – стоит только захотеть. Все вокруг можно пинать, ломать и бить вдребезги: кто‑то другой наведет потом порядок, кто‑то другой оплатит счета. Но вместо этого я сижу на кровати со скомканной на коленях простыней и мелко дрожу. Крик в моей голове длится, кажется, часами.

Где‑то ближе к утру я встаю и начинаю бродить из угла в угол, пока жизнь не возвращается в мои руки-ноги, а вместе с ней – понимание, и боль, и все остальное, от чего мне всегда удавалось отгородиться, что держалось за пределами моей безопасной, уютной таблеточной скорлупы.

Я мчусь в ванную, чтобы проверить и убедиться, сбрасываю на пол все свои тюбики с косметикой. Все исчезло. Все, до последней таблеточки. Черт, да у меня даже аспирина не осталось.

Стены гостиничного номера смыкаются вокруг меня, грозя раздавить. Я больше ни минуты не могу здесь оставаться. Просто не могу. Я тут с ума сойду.

Я роюсь во всех карманах, в рюкзаке, – но там лишь несколько долларовых купюр и кредитка, привязанная к пустому банковскому счету.

Руки трясутся, когда я достаю телефон. Еще больше времени требуется, чтобы набрать номер Сладкого.

Он берет трубку на третьем гудке.

– Принцесса?

– Привет, – стыдно признать, но я делаюсь ватной от облегчения, когда слышу его голос. Мышцы так сильно дергаются, что мобильник едва не выскальзывает из влажных от пота ладоней.

– Чем я могу помочь сегодня?

– Я… Мне нужна огромная услуга, – Я пытаюсь придать голосу сладостное благозвучие, но, похоже, напрочь забыла, как это делается. – Можешь одолжить немного «Окси»? На следующей неделе получу зарплату и расплачусь. Я никогда тебя не подводила, и ты знаешь, где меня найти, так что…

Сладкий молчит, секунды тикают, и мои надежды быстро угасают. Сердце сковано ужасом. Меня опять прошибает пот, и я рада, что по телефонной линии этого не определить.

– Послушай, да ты же в числе моих лучших клиентов. Конечно, я все устрою. Как отказать в такой малости самой Лэйн, мать ее, Морено?

– Спасибо, – воздух со свистом покидает мои легкие. – Ты мог бы подъехать? Ну типа поскорее?

Типа пятнадцать минут назад.

– Эй, знаешь, теперь я больше не занимаюсь гостиницами. Был тут один эпизод, едва ноги успел унести… В общем, сделаем иначе. Тащи свою задницу сюда, и все будет в шоколаде.

Отели – лучший источник его дохода, так что Сладкий нагло врет, и я догадываюсь почему, но это меня не останавливает. От точки, где я нахожусь, до той дыры, где живет Сладкий, езды на три четверти часа, так что бензина в баке должно хватить…

– Хорошо.

– Одно условие, слышишь? Приходи одна. Никаких друзей, никаких добросердечных знакомых.

– Само собой. Ты же меня знаешь. Стала бы я тебя закладывать по наркоте?

– Ха-ха. Уморительно смешно. Поторопись, принцесса, я не буду ждать целый день.

Переодеваюсь, будто в тумане. Армейские штаны на пару размеров шире, футболка и свитшот, которому по-хорошему пора бы в стирку, но другого у меня сейчас нет. Я зашнуровываю ботинки и прячу телефон за голенище правого.

На улице первый по-настоящему теплый день весны, и солнце бьет в упор с безупречно голубого неба. В кои‑то веки Сиэтл решил перестать радовать нас дождями, умеет же он выбрать нужный момент.

Мне жарко в свитшоте, и спина покрывается испариной. Закрывая глаза от солнца, я вытираю лоб манжетой рукава. Пара постояльцев гостиницы, с которыми я пересекаюсь, странно косятся на меня и спешат отойти – не напоказ, но вполне сознательно. С брезгливостью.

Вот кем я стала: неприкасаемой. Забавно, но эта мысль уже не особо и колется.

Сладкий живет в квартирке на самом верху загаженной трущобной многоэтажки. Я торопливо одолеваю лестничные пролеты, сопя и отдуваясь, пока не начинает казаться, что вот-вот грохнусь в обморок. До нужной двери доползаю с бушующим в легких пожаром и со звоном в ушах.

Колочу в дверь обоими кулаками. Сладкий что‑то не торопится открыть, и я проникаюсь уверенностью, что этот ублюдок уже забыл обо мне и удрал куда‑то заключать более выгодную сделку. Этот облом я спешу выместить на двери – пинаю ее, царапаю, пытаюсь выбить плечом, но через пару минут изнутри доносится шарканье чьих‑то шагов.

– Это я! – во все горло кричу я.

– Я так и понял. Чего ты творишь? Всех соседей мне хочешь перебудить?

– Уже почти полдень, Сладкий. Нормальные люди давно на работе.

– Да ну? – Мне слышно, как он смеется за дверью. – С каких это пор ты заделалась долбаным пресс-секретарем партии «нормальных»?

– Просто открой дверь!

В моем голосе звучит отчаяние. Сладкий наверняка его слышит, потому что еще две или три мучительные минуты проводит, переминаясь с ноги на ногу, скребясь и вздыхая. Наконец, один за другим дверные замки щелкают, а цепочка с лязгом съезжает в сторону. К тайне своей частной жизни Сладкий относится весьма серьезно. Даже для наркоторговца.

Дверь приоткрывается, и он выглядывает наружу. Похоже, только что проснулся. На Сладком нет ничего, кроме застиранных семейных трусов, которые когда‑то, вероятно, были белыми, – просто класс, я и без этого зрелища как‑нибудь прожила бы. На его голове тем не менее красуется неизменная бейсболка.

– Запрыгивай, – радушно приглашает Сладкий, сдвигаясь в сторону. Я проскальзываю сквозь неширокую щель между ним и косяком двери, изо всех сил норовя не задеть обоих. С великим трудом, но мне это удается, несмотря на все старания Сладкого подставить бедро.

Я бывала здесь, пожалуй, всего однажды. Гадючник похуже, чем мне помнилось, – или, возможно, мои ожидания подросли после пребывания в том шикарном отеле. Ага, точняк. Сладкий обитает в лофте с корявыми швами на месте снесенных стен, где воняет застарелым табаком и травкой, точно в гигантской пепельнице. Главный предмет мебели – разложенный сейчас диван с кучей наваленных сверху мятых простыней. Всюду валяются шмотки и пустые контейнеры из-под еды навынос. Вообще говоря, обстановочка тут не сильно лучше, чем в руинах моего старого дома.

Значит, вот как живет парень, который хвастает тем, что заколачивает по пять штук в неделю. Интересно, куда он их девает?

– Ну, давай, – хлопает в ладоши Сладкий, а затем закидывает руки за голову, без стыда выставляя на мое обозрение волосатые подмышки. – Выкладывай. Что там за душераздирающая