Жестокие слова - Луиз Пенни

Гамаш залез в сумку:

— Вообще-то, я зашел, чтобы показать вам кое-что. Мы нашли это в хижине. Мне бы хотелось выслушать ваше мнение.

Он вытащил два полотенца и осторожно положил их на стол. Это было похоже на двух запеленатых от холода младенцев. Он медленно развернул полотенца.

Клара подалась вперед.

— Посмотрите на их лица. — Она заглянула в глаза Гамаша. — Они так прекрасны.

Он кивнул. Так оно и было. И не только их черты. Их радость, их жизненная сила — вот что делало их прекрасными.

— Позвольте? — Питер протянул руку, и Гамаш кивнул.

Питер взял одну из скульптур, перевернул ее.

— Тут что-то написано, но я не могу разобрать. Подпись?

— Что-то вроде того, — сказал Гамаш. — Мы пока не знаем, в чем смысл этих букв.

Питер принялся разглядывать две работы — корабль и толпу на берегу.

— Это вырезал убитый?

— Мы думаем, да.

Хотя с учетом всего того, что было найдено в хижине, Гамаш не удивился бы, узнав, что это работа Микеланджело. Разница состояла в том, что все другие сокровища находились на виду, но эти убитый решил спрятать. Значит, они чем-то отличались от других.

Он смотрел на них: сначала у Клары, а потом у Питера улыбка сошла с лица и появилось почти несчастное выражение. Клара дернулась на своем стуле. Супругам Морроу понадобилось меньше времени, чем полицейским, чтобы понять: что-то тут не так. И неудивительно. Супруги Морроу были художниками и, предположительно, лучше воспринимали те чувства, которые вложил в свои скульптуры резчик.

Скульптуры излучали радость, свет. Но под этим скрывалось что-то еще. Какое-то скрытое значение, темная тональность.

— Что такое? — спросил Гамаш.

— В них есть что-то отталкивающее, — сказала Клара. — Что-то порочное.

— Не можете сказать что?

Питер и Клара некоторое время разглядывали резные скульптурки, потом посмотрели друг на друга.

— Извините, — сказал Питер, — искусство иногда воздействует на подсознательное восприятие, и сам художник даже, возможно, не имел в виду ничего такого. Может, чуть измененные пропорции. Цвет. Это и производит шокирующее впечатление.

— Но вот что я вам могу сказать, — раздался голос Клары. — Это выдающиеся произведения искусства.

— Как вы это поняли? — спросил Гамаш.

— Они будят сильные эмоции. Таково свойство великого искусства.

Клара снова посмотрела на скульптуры. Не слишком ли много радости? Может, в этом все дело? Может быть, именно избыточные красота, радость и надежда вызывают беспокойство?

Она подумала и решила — нет. Она надеялась, что нет. В этих работах было что-то еще.

— Да, кстати, — вспомнил Питер. — У тебя через несколько минут встреча с Дени Фортеном.

— О черт, черт, черт, — встрепенулась Клара, вскакивая со стула.

— Я вас не задерживаю. — Гамаш снова завернул деревянные скульптурки в полотенца.

— У меня возникла одна мысль, — сказала Клара, догнав Гамаша у двери. — Месье Фортен, возможно, разбирается в таких скульптурах лучше нас. Откровенно говоря, разбираться в этом хуже нас очень трудно. Могу я показать ему одну из них?

— Хорошая мысль, — обрадовался Гамаш. — Очень хорошая мысль. И где вы с ним встречаетесь?

— В бистро через пять минут.

Гамаш вытащил из сумки один из свертков и протянул Кларе.

— Отлично, — сказала она, пока они вдвоем направлялись от дома к дороге. — Я ему скажу, что это я вырезала.

— Стоит ли?

Клара вспомнила расцветающее чувство страха у нее в груди, когда она смотрела на скульптуры.

— Не стоит, — согласилась она.