По понятиям Лютого - Данил Корецкий

Модус стал приглашать нужных ему людей и устраивал оргии: толстый грек-повар готовил великолепные блюда, аромат цветочных клумб наполнял воздух, оркестр играл расслабляющие мелодии. Красивые девушки, в которых трудно было распознать куртизанок, ублажали важных гостей: начальника местной стражи Гиваргиса, старшего таможенника Атлея, пяток гражданских чиновников помельче и даже нескольких римских легионеров, среди которых были два центуриона. Так, незаметно, Модус вошел в круг известных в городе людей, вокруг которого сиял ореол любимца фортуны. Особенно они подружились с Атлеем. Это был крепкий худощавый мужчина с обветренным волевым лицом, лет тридцати двух, большой любитель охоты, вина и женщин. Не был он чужд и азартным играм.

Однажды, на охоте, заколов копьем косулю и напившись свежей крови, Атлей отозвал Модуса для доверительного разговора:

– Открылся большой игорный дом для избранных. Большая игра, большие люди. Но риск тоже большой. На самом деле я ведь точно не знаю, шулер ты или честный игрок, которому благоволит судьба. Если тебя поймают на мошенничестве, смерти не избежать. Но если хочешь рискнуть, я отведу тебя туда.

– Я играю честно, и все это знают, – с достоинством ответил Модус. – Потому что мою честность много раз проверяли. И я с удовольствием поиграю с избранными.

Новый алеаториум стоял на самом побережье, на фундаменте из искусственного камня. Напоминал он скорее богатую виллу, укрытую в густых зарослях рододендрона. Широкие ступени, статуи богов и богинь, небольшой портик с мраморными колоннами на входе, где гостей встречали разодетые в шелк рабы.

– Я первый. Вы пойдете за мной, – сказал Атлей.

Стражники у входа поклонились таможеннику и беспрепятственно пропустили Модуса с Квентином.

Внутри – просторный зал с глухими, без окон, стенами. Сотни масляных светильников и факелов – под потолком, на стенах, прямо на полу, в чашах с ароматизированной водой. По центру зала располагался небольшой бассейн с фонтаном, вокруг него расставлены специальные игровые столы с высокими бортиками. За столами, облокотившись на подушки, полулежали игроки, человек двадцать-двадцать пять, одетые по последней римской моде в величественные тоги и туники с золотым шитьем. Там раздавались стук костей, смех и негромкий, неторопливый говор. По периметру зала стояли скамьи, где сидела публика попроще – по-видимому, челядь, – а на помосте у бассейна восседали две голые, выкрашенные с ног до головы драгоценной пурпурной краской девицы, игравшие на цитрах. Атлей отошел поздороваться со знакомыми, а Модус и Квентин принялись рассматривать происходящее вокруг. Но новички не успели осмотреться, как к ним быстрым шагом направился высокий седой распорядитель в белой тоге.

– Вы никогда здесь прежде не были, молодые люди, ваши лица мне незнакомы. У вас есть при себе рекомендации?

– У меня три тысячи динариев! – сказал Модус, и Квентин многозначительно потряс тяжелым, глухо позвякивающим кожаным мешком.

– Это хорошо, – сухо проговорил распорядитель. – Только для посещения алеаториума нужны рекомендации от постоянных посетителей или личное поручительство кого-нибудь из них.

– Эй, Никодий! Перестань цепляться к людям! – подошел к ним Атлей, широко улыбаясь. – Моих рекомендаций, надеюсь, будет достаточно?

– Конечно. – Седовласый поклонился, приложив руку к груди, и мгновенно исчез.

– Эй, Атлей, то, что ты главный таможенный командир, не означает, что тебе позволено отбирать себе самых смазливых юношей! – крикнул из-за стола толстый как боров мужчина с огромной золотой фибулой на плече. – Может, кто-то из нас тоже желает познакомиться с ними поближе! Веди-ка их сюда!

За столами рассмеялись. Стук костей прекратился, и теперь множество глаз уставилось на вновь прибывших. Лицо Модуса вспыхнуло.

– Водят туда-сюда лошадей или ослов! – громко сказал он. – А кто обращается так с воинами, пусть думает не о «смазливых юношах», а о том, как сберечь свой собственный зад!

Кто-то хихикнул, но тут же оборвал смех. Цитра в руках одной из девиц издала тонкий неприятный звук и замолчала. В зале сразу стало тихо.

– Вот как? – Боров приподнялся, опершись на локоть, поправил на плече фибулу. – И это ты говоришь мне, Квинту Метеллусу?

«Так вот кто это такой, – подумал Модус. – Сам Квинт Метеллус, римский всадник, владелец «Победы» – того прекрасного корабля, который они видели в порту».

Со скамьи как по команде вскочили пятеро вооруженных римскими мечами телохранителей и окружили Модуса и Квентина.

– А ну-ка, сядьте на место! – оскалившись, крикнул Атлей. – Не забывайте, что вы не в Риме и не служите императору! И больше уважения к местной власти, Квинт Метеллус, а то я найду в трюмах «Победы» то, после чего тебе вряд ли удастся вернуться в Рим с почетом!

– Он прав, Квинт! – встал в другом конце зала Гиваргис. – Я тоже не терплю неуважения к представителям сирийской власти и друзьям! А эти люди – мои друзья!

Квинт Метеллус понял, что перегнул палку: ссориться с местными властями не следовало, тем более, что они могут передать его римскому наместнику как государственного преступника, нарушающего указ императора… И хотя глазки его зло блеснули, он поднял руки в примирительном жесте.

– Произошло недоразумение, которое будет немедленно исправлено! – трубно провозгласил он и легким движением кисти вернул телохранителей на прежнее место. – Просто я не был знаком с вашим другом, к тому же выпил много вина. Но друзья сирийской власти – это и мои друзья!

Важный римлянин с любопытством разглядывал Модуса.

– Если хотите знать, я впервые за целый месяц вижу здесь людей, у которых в глазах огонь, а не мутная тоска. Ты кто, чужеземец? – властно обратился он к Модусу. – Судя по этой коже и глазам, в твоей варварской стране не очень хорошо знакомы с правилами приличия?

– Меня зовут Модус, хотя здесь, в Атталии, меня прозвали Стервятником за удачу в игре. А что касается моей страны, то там более приличным считается ответить на вызов, чем смолчать.

– Ба! Да к нам пожаловал сам Стервятник! – Квинт Метеллус громко рассмеялся. – Я наслышан о тебе и давно мечтал общипать твои перья и приготовить знатное жаркое! Вот это удача! Готов ли ты рискнуть в «тройном круге» по пятьсот динариев?

Модус даже не успел ни о чем подумать, как услышал собственный голос:

– Готов рискнуть и по тысяче!

Внутри у него всё оборвалось. Что он делает? Зачем он это сказал? Ведь тысяча динариев – это значительная часть того, что у него есть, а игра в «тройном круге» предполагает куда более крупные суммы. Но отступать было некуда. И камень на перстне неожиданно сверкнул красно-зеленым: мол, не робей, удача с тобой!

Квинт Метеллус прищурился:

– Хорошо, будь по-твоему, чужестранец. Тогда добро пожаловать за мой стол.

Опять зажурчали цитры, из невидимых притворов появились слуги, нагруженные подносами с фруктами и вином. В зале началось движение. Между тем игра за соседними столами прекратилась, почти все игроки столпились вокруг Модуса и Метеллуса.