Обратный отсчет - Кен Фоллетт

Юные музыканты были детьми бедняков, и большинство из них – чернокожими. Репетиция проходила в актовом зале церкви в трущобном квартале. Инструменты – все старые, где-то выпрошенные, одолженные или купленные за бесценок в лавках старьевщиков. Однако, несмотря ни на что, увертюра к опере Моцарта «Женитьба Фигаро» в исполнении этого странного оркестра звучала очень и очень неплохо.

Элспет оказалась великолепным преподавателем: слышала каждую фальшивую ноту, каждый сбой ритма, и с бесконечным терпением снова и снова поправляла своих учеников. Высокая, стройная, в золотистом платье, она встряхивала головой, и рыжие волосы ее волной струились по спине, а руки, изящные, но сильные, страстными жестами вторили музыке.

Репетиция продолжалась два часа, но Люк смотрел и слушал, забыв о времени. Он видел, что все мальчишки в оркестре без ума от Элспет, а все девочки берут с нее пример.

– Таланта и любви к музыке у этих детишек не меньше, чем у детей богатых родителей со стейнвеевским роялем в гостиной, – сказала она позже, в машине. – Но у меня из-за них полно неприятностей.

– Бог ты мой, почему?

– Не всем нравится, что я «нянчусь с ниггерами». Из-за этого застопорилась моя карьера в ЦРУ.

– Не понимаю.

– Всякого, кто видит в неграх людей, подозревают в симпатиях к коммунистам. Так что выше секретарши мне не подняться. Впрочем, невелика потеря. В любом случае, женщине в ЦРУ не взлететь выше оперативной сотрудницы.

Маленькая квартирка Элспет благодаря продуманной обстановке – только современная мебель, и лишь самая необходимая – казалась просторной. Люк смешал сухой мартини, а Элспет отправилась на крохотную кухню. Пока они готовили ужин, Люк рассказывал о своей работе.

– Как я за тебя рада! – с улыбкой сказала Элспет. – Ты всегда хотел исследовать космос. Помнишь, еще в Гарварде на наших свиданиях ты только об этом и говорил?

Он улыбнулся.

– А ведь в те дни большинство людей считало, что космические полеты возможны только в воображении писателей-фантастов!

– По-моему, мы и сейчас не уверены, что полетим в космос.

– Думаю, полетим, – серьезно ответил Люк. – Основные проблемы были решены немецкими учеными во время войны. Уже тогда немцы создавали ракеты, которыми можно было из Голландии обстреливать Лондон.

– Как же, помню! Мы их называли «самолеты-снаряды». – Элспет поежилась. – Одна такая едва меня не убила. Шел воздушный налет, но я спешила на работу: пережидать в укрытии времени не было – следовало проинструктировать агента, которого через несколько часов сбросят на парашюте в Бельгию. Бомба упала прямо позади меня. Когда падает бомба, сначала раздается страшный грохот: «Брррум!» – а потом слышишь, как рушатся стены, звенит разбитое стекло… и что-то вроде ветра, несущего пыль и осколки кирпичей. Я знала: если обернусь и увижу это, то не выдержу. Скорее всего просто рухну на землю, свернусь клубочком, закрою глаза и заткну уши, да так и останусь. Так что я не оборачивалась и шла дальше.

Люк невольно представил себе, как юная Элспет идет с гордо поднятой головой по темным лондонским улицам, а вокруг падают бомбы… Какое же счастье, что она выжила!

– Бесстрашная женщина! – пробормотал он.

Она пожала плечами.

– Вот уж бесстрашной я себя не чувствовала! На самом деле мне было чертовски жутко.

– О чем ты думала в этот момент?

– А ты не догадываешься?

Люк вспомнил: когда они встречались, Элспет в любую свободную минуту думала о математике.

– О простых числах? – предположил он.

Она рассмеялась.

– О числах Фибоначчи!

Математик Фибоначчи однажды вообразил себе пару кроликов, которые каждый месяц производят на свет двоих крольчат, а их потомство месяц спустя начинает размножаться в той же прогрессии, – и спросил, сколько кроличьих пар получим мы через год. Ответ был – 144; а рост численности кроликов на протяжении двенадцати месяцев стал одной из самых известных математических последовательностей: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144… Каждое следующее число можно получить, сложив два предыдущих.

– По дороге от дома до офиса я дошла до сорокового числа Фибоначчи, – продолжала Элспет.

– Ты его помнишь?

– Конечно. Сто два миллиона триста тридцать четыре тысячи сто пять. Так что же, конструкция наших ракет происходит от немецких самолетов-снарядов?