Обратный отсчет - Кен Фоллетт

– Если говорить точнее, от ракеты «Фау-2». – Вообще-то Люку не полагалось распространяться о своей работе; но Элспет работала в ЦРУ, и уровень допуска к секретным материалам у нее был скорее всего даже выше, чем у него. – Мы создали ракету, которую можно выпустить из Аризоны – и она взорвется в Москве. А если это возможно, значит, мы можем и на Луну полететь!

– То есть в космических полетах все то же самое, только в большем масштабе?

Люк еще не встречал девушку, которая бы с таким интересом расспрашивала его о ракетостроении.

– Да. Кое-чего нам еще не хватает – нужны двигатели побольше, горючее поэффективнее, направляющие системы поточнее и так далее. Но все эти проблемы разрешимы. И потом, немецкие ученые, создавшие «Фау-2», теперь работают на нас.

– Да, я слышала. – Она сменила тему. – А как вообще ты живешь? Встречаешься с кем-нибудь?

– Сейчас – нет.

После разрыва с Билли девять лет назад Люк не раз пытался завести роман, с несколькими девушками даже переспал, но, откровенно говоря, все они оставляли его равнодушным.

Пожалуй, была лишь одна женщина, которую он мог бы полюбить. Высокая, с карими глазами и непослушной копной темных кудрей, своей энергией и жизнелюбием она напоминала ему Билли. Познакомились они в Гарварде, когда Люк работал над диссертацией. Однажды вечером, на прогулке по Гарвард-Ярду, прервав разговор ни о чем, она взяла его за руку и сказала: «Прости, лучше я скажу тебе сейчас… Я замужем». Поцеловала его в щеку и пошла прочь. Так ему и не случилось отдать ей сердце.

– А ты? – спросил он у Элспет. – Пег выходит замуж, Билли уже разводится… Пора бы и тебе!

– Ну, ты же знаешь наше девичье царство! – отмахнулась Элизабет.

«Девичьим царством» в газетах называли бюрократический аппарат Вашингтона, в котором после войны наблюдался явный перевес женского пола: на одного чиновника-мужчину приходилось пять женщин. Принято было считать, что они страдают от недостатка мужского внимания и готовы любому кинуться на шею. Люк очень сомневался, что это относится к Элспет; однако не хочет говорить о своей личной жизни – имеет право.

Она попросила его присмотреть за плитой, а сама пошла в ванную «освежиться». На плите стояла большая кастрюля спагетти и вторая, поменьше – с аппетитно побулькивающим томатным соусом. Сняв пиджак и галстук, Люк принялся помешивать соус деревянной ложкой. Мартини помог ему расслабиться, над плитой клубились аппетитные запахи, рядом была очень симпатичная женщина… словом, Люк чувствовал себя счастливым.

– Люк, ты не мог бы подойти? – послышался из ванной женский голос – и в нем звучали нехарактерные для Элспет нотки беспомощности.

Он вошел в ванную. Платье Элспет висело на двери, а сама она стояла перед ним в персиковом лифчике без бретелек, такой же нижней юбке, чулках и туфлях. Одной рукой она прикрывала глаз. Люку случалось видеть на ней и меньше одежды – например, на пляже, – однако вид Элспет в белье показался ему почти нестерпимо сексуальным.

– Черт, мне мыло в глаз попало! – пожаловалась она. – Пожалуйста, помоги промыть!

Люк включил холодную воду.

– Наклонись над раковиной, – посоветовал он и сам помог ей наклониться пониже, положив ей руку между лопаток. Белая кожа под его ладонью была теплой и нежной. В правую ладонь, сложенную чашечкой, Люк набрал воды и поднес к ее глазу.

– Да-да, вот так лучше! – воскликнула Элспет.

Он промыл ей глаз еще несколько раз, пока она не сказала, что жжение утихло. Тогда Люк помог ей выпрямиться и вытер лицо чистым полотенцем.

– Глаз немного покраснел… Ничего, скоро пройдет, – сказал он.

– Должно быть, я ужасно выгляжу!

– Вовсе нет.

Он всмотрелся в ее лицо. Да, глаз покраснел, и волосы с одной стороны намокли и свисали сосульками – и все же Элспет была прекрасна. Еще прекраснее, чем тринадцать лет назад, в день, когда он впервые ее увидел.

– Ты прекрасна, – сказал вслух Люк.

Он уже не вытирал ей лицо, но она по-прежнему стояла, запрокинув к нему голову; полные губы раскрылись в улыбке. Что могло быть естественнее, чем ее поцеловать? И Элспет ответила на поцелуй: поначалу робко, затем, обвив его шею руками, начала целовать его с нескрываемой страстью.

Лифчик вдавился ему в грудь, застежка ощутимо царапала Люка сквозь тонкую хлопковую рубашку. В конце концов он прервал поцелуй, чувствуя себя довольно глупо.

– Что такое? – спросила Элспет.

Легко прикоснувшись к застежке, он сказал с улыбкой:

– Колется.

– Ах ты бедняжка! – насмешливо протянула Элспет.

Быстрым движением она расстегнула застежку – и лифчик упал на пол.

Во время их студенческих свиданий Люку случалось трогать грудь Элспет; однако никогда прежде он ее не видел. Груди были белыми, полными, округлыми, маленькие розовые соски приподнялись и затвердели от возбуждения. Она прижалась к нему всем телом.

Он подхватил ее на руки, понес в спальню и уложил на кровать. Элспет скинула туфли. Люк коснулся пояса ее нижней юбки и спросил:

– Можно?

Элспет хихикнула.

– Ох, Люк, до чего же ты вежливый!

Люк расплылся в улыбке. Быть может, это глупо, но он не представлял себе, как можно раздеть женщину в первый раз, не спрашивая у нее разрешения. Элспет приподняла бедра и стянула с себя юбку, обнажив трусики того же персикового цвета.

– Не спрашивай, – попросила она. – Просто сними.

Потом они занимались любовью, медленно и чувственно. Пока Люк двигался в ней, Элспет покрывала его лицо поцелуями.

– Я так долго об этом мечтала! – прошептала она ему на ухо; а несколько секунд спустя застонала от наслаждения, выгнулась в его объятиях и уронила голову на подушку.

Вскоре Элспет погрузилась в глубокий сон.

Люк лежал без сна, думая о своей жизни.

Он всегда хотел семью. Счастье представлялось ему как огромный шумный дом, полный детей, друзей и собак. Ему уже тридцать три, годы летят все быстрее – а он по-прежнему один. Все дело в том, говорил себе Люк, что после войны он сосредоточился на карьере. Вернулся в колледж, наверстал потерянные годы, защитил диссертацию… Впрочем, он понимал, что не женился вовсе не поэтому. Лишь двум женщинам – Билли и Элспет – удалось затронуть его сердце. Билли его обманула; но Элспет здесь, рядом. Он смотрел на ее роскошное тело, слабо освещенное светом уличных фонарей за окном. Эта женщина умна, отважна, любит детей и прекрасно с ними ладит – и наконец, потрясающе красива! Что может быть лучше, чем проводить с ней дни и ночи?

На рассвете он встал, сварил кофе и принес его на подносе в спальню. Элспет уже сидела в постели: растрепанная и сонная, еще более аппетитная, чем вчера, она встретила его счастливой улыбкой.