Влюблен и очень опасен - Владимир Колычев

Марк держал Кирилла бережно, как вазу из тончайшего хрусталя, резкое движение боялся сделать, чтобы не повредить ему. И смотрел на него нежно, влюбленно.

И Настя могла бы смотреть на него так же. Потому что чувство к нему никуда не делось; оно всего лишь погребено под тяжестью ненависти. Ведь он убил ее отца. И не важно, признает он этот факт или нет; она точно знает, что его рука сделала ее круглой сиротой. Убить она его за это не может, но и жить с ним не станет. Может, и любит она его, но не быть им вместе. К тому же теперь у нее есть Игорь. И все мысли сейчас о нем...

Игорь сейчас далеко, но к вечеру будет. Он ушел в магазин за продуктами, за детским питанием. Туда километров пятнадцать и обратно никак не меньше.

Далеко они забрались, в среднюю полосу России. Бревенчатый дом в лесу на берегу маленькой реки, глухомань, зато безопасно...

Не смогла Настя дотянуть до Краснодара. На полпути живот разболелся так, что пришлось везти ее в районную больницу. Марк договорился с врачами, заплатил, ей предоставили отдельную палату. Боялась она тогда напрасно. Кровотечение не открылось, а живот поболел и успокоился. На следующий день она сказала Марку, что ей пора выписываться. И снова они отправились в дорогу, пока не добрались до этих мест.

Марк сказал, что этот домик он присмотрел для себя, чтобы переждать здесь опасность в случае чего. Это еще раз подтверждало, что профессия у него беспокойная и опасная – киллер...

Это был старый сруб пять на четыре метра, бревна толстые, с корой, между ними – утеплитель из самого обычного мха. Кирпичная печь с железной трубой, из мебели только стол, скамья и лежак из неструганых досок. По пути сюда Марк купил матрас, одеяла, белье, детскую кроватку, нехитрые женские принадлежности для Насти. И еще сделал занавеску из непроницаемой ткани и ею разделил единственную комнату напополам. Так что у нее теперь был свой угол, куда мужчинам ход запрещен. Марк так распорядился. А Игорь боялся ослушаться.

Марк оказался отличным хозяином. Он и провод от электрической линии протянул, до которой почти два километра, и видеокамеры установил, чтобы следить за обстановкой, и сигнальные датчики по периметру дома. Печка оказалась неудачной: дымила очень; Марк ее разобрал, сложил заново, но уже на улице. Навес над ней установил, из досок сколотил кухонный шкаф, посуда у него там, кастрюли; стол из веток смастерил. Рядом – оцинкованный таз для стирки.

Речка не самая чистая, но метрах в трехстах от дома бьет родник, Марк ходит за водой туда. Сам же и стирает, не доверяя столь важное дело никому. И для ребенка старается, и о Насте, конечно же, не забывает. Любит он ее. Видит она, что любит. Но как можно в это поверить, если от его руки погиб ее отец? И не важно, что его заказал кто-то другой...

В печке шумно трещат дрова, из трубы валит дым, в котле закипает вода. Сегодня на обед – плов со свининой. Марк и мясо нарежет, и морковку. Он, как обычно, за повара.

Только плов этот остынет, когда вернется Игорь. Иногда Насте казалось, что Марк нарочно не позволял ему пользоваться джипом, который стоял неподалеку в гараже, так сказать, шалашного типа. Он говорил, что машина привлечет к себе внимание, а Игорь верил ему. Или делал вид, что верил...

Игорь снова вернется с полными пакетами. Но послезавтра Марк опять отправит его за покупками. Обязательно что-нибудь придумает, чтобы избавиться от него хотя бы на время. И деньги у него никак не закончатся...

Кстати, о деньгах. Их у него немало. А на чем он их заработал? Ясно на чем...

– А сколько ты за моего отца получил? – ядовито спросила Настя.

Марк тоскливо посмотрел на нее. Он уже смирился с тем, что время от времени ее накрывало. Смотрит она, как он заботится о ней и ребенке, начинает подниматься в душе чувство благодарности, признания, а она туда – ушат ледяной воды. Достаточно вспомнить об отце, как в ней поднимается волна возмущения. И Марк уже привык, что иногда она подплывает к нему именно на этой волне. Привык, но все равно ему больно.

– Держи, только аккуратно.

Он передал ей спящего малыша.

Кирилл капризно плакал и пускал пузыри, пока Марк не взял его на руки. Видимо, было в нем что-то основательное, успокаивающее, поэтому ребенок быстро успокоился и заснул.

– Ты не ответил на мой вопрос, – не сдавалась Настя.

– Тише, разбудишь.

Он подошел к самодельному столу, полез в яму под ним, где хранилось мясо. Но Настя от него не отставала. Она сходила в дом, положила Кирилла в кроватку, вернулась к нему.

– Так сколько ты за моего отца получил?

– Сейчас плакать будешь, – спокойно сказал Марк.

Но Настя почувствовала в словах угрозу.

– Ну давай, бей! – открываясь для удара, развела она в стороны руки.

– Лук порежь.

Он сунул ей в руку большую луковицу и показал на место за самодельным столом. Настя не унималась. Она швырнула в него луковицу, но Марк поймал ее на нож.

– Можешь не отвечать! Ты тридцать сребреников за отца получил!

– Не кричи, ребенка разбудишь!

– Мой ребенок! Что хочу, то и делаю!

Марк повернулся к ней спиной, бросил на стол кусок мяса.

– Я тебя убью! – пригрозила Настя.

Он ловко выдернул из-под рубашки пистолет, протянул ей.

– Убивай.

– И убью!

Она взяла пистолет в обе руки, приставила ствол к его затылку, но не смогла пошевелить пальцем, который лежал на спусковом крючке.

Казалось, Марк не ждал выстрела. С невозмутимым видом он резал мясо.

– А-а! Я поняла!

Пистолет, оказывается, не заряжен. Но палец по-прежнему не повиновался ей. И только когда она отвела ствол от головы Марка, смогла нажать на спусковой крючок.

Грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам, в ушах зазвенело. Сила отдачи вырвала пистолет из рук.

– Ой! – простонала Настя.

И не в силах стоять, опустилась на землю.

Она-то думала, что в пистолете нет патронов. А если бы она застрелила Марка?

Выстрел прозвучал над его ухом, но ему, казалось, хоть бы хны. Спокойно отложив нож в сторону, он направился в дом. Оказывается, проснулся и заголосил Кирилл. Мама-дура его разбудила...