Рэп для мента - Борис Седов

— Я бы этого Карасева… — Роман сжал зубы.

— Правильно, — кивнул Лысый, — я бы тоже. Но Гном-то человек мирный, тихий, что он ему может сделать?

Роман нахмурился, потом взглянул на Гнома и спросил:

— А сколько этот твой Карасев хочет?

— Три тысячи… — тихо ответил Гном.

— Долларов?

— Нет, евро…

— Вот гнида, доллары ему уже не годятся! И этих денег у тебя, конечно, нет.

— Откуда им взяться…

— Ладно, — Роман взглянул на Лысого, потом снова на Гнома, — когда к тебе придет твой адвокат?

— Завтра.

— Пусть позвонит человеку одному… Шапиро его фамилия. И пусть Шапиро даст твоему адвокату три тысячи евро. А если не даст, то я потом ему яйца оторву. Так пусть и передаст.

— Гоги передаст! — засмеялся Лысый.

Роман отмахнулся и, пересев на койку Гнома, прошептал ему на ухо номер телефона.

— Запомнил?

— Да, — ответил удивленный Гном, — девятьсот шестьдесят два…

— Да не вслух, — поморщился Роман.

— А, понял, — Гном зажал себе рот рукой.

— А точно хватит? — спросил Роман.

— Точно, — сказал Гном, — они уже обо всем договорились, дело только за деньгами. Слушай… те, Роман Батькович, а почему это вы решили мне помочь?

— Неважно, — Роман вернулся на свою койку, — это тебя не касается.

Лысый, с веселым изумлением следивший за разговором, встрепенулся и сказал:

— Во дела! А может, ты и меня отсюда вытащишь?

Роман повернулся к нему и, посмотрев в глаза, спросил:

— Он без вины тут мается, а ты ведь за дело сидишь? Так?

Лысый отвел взгляд и неохотно ответил:

— Ну, так.

— Вот тебе и ответ.

— Ишь какой добрый! — язвительно буркнул Лысый. — Но ведь на всех таких у тебя точно евро не хватит!

— Не хватит, — кивнул Роман, — но хоть одинто разочек можно доброе дело сделать, как думаешь? И ведь три штуки евро — не такая уж и страшная сумма, правда?

— Три штуки евро, — пренебрежительно отозвался Лысый, — это один хороший вечер в кабаке.

— А для него, — Роман кивнул на Гнома, — целая жизнь. Считай, что я один раз поужинаю дома. Макаронами.

— Хорошо быть богатым, — Лысый закинул руки за голову и мечтательно прикрыл глаза.

— Хорошо, — согласился с ним Роман, — но богатым и здоровым — еще лучше.

Лысый помолчал и спросил:

— А что там с Арбузом? Прослышал я, что общество его как бы под арест взяло… И вроде к нему серьезные претензии имеются.

— Все так и есть, — кивнул Роман, — а вытащить его только я могу. И теперь не знаю, что будет. Сижу на нарах, как король на именинах, и что делать — не знаю.

— Точно… — Лысый вздохнул, — слушай, певец, а вот песни — их вообще трудно писать?

— Песни… — Роман усмехнулся, — непростой вопрос.

— А кто сказал, что будет легко? — философски ответил Лысый.

— Никто. А насчет песен… Понимаешь, Лысый… Можно так тебя называть?

— А почему же нельзя? Все путем, погонялово у меня такое.

— Хорошо. Так вот, песни. Вот ты спросишь, например, у резчика по дереву, трудно ему резать или нет. А что он может ответить, если он режет уже двадцать лет, и руки у него сами ходят? Наверное — легко. Делать это легко, но научиться трудно. Но и делать иногда тоже непросто. Одна песня сама напишется, за пятнадцать минут, будто кто-то ее тебе прямо в голову продиктовал, а другая… Как застрянешь на какой-то одной строчке, и все. Труба. Ну не лезет ничего в голову, хоть стреляйся! Представляешь — почти вся песня написана, тридцать девять строк, а сороковая — никак.

— Ну и взял бы да написал что-нибудь, и дело с концом, — с умным видом сказал Лысый. — Подумаешь, одна строчка!

— Да? А ведь ты же сам потом скажешь — хорошая песня, а вот в этой строчке Меньшиков косяка дал.

— Ну вот еще!

— Не надо, — Роман махнул рукой. — Халтура — она всегда видна, и для этого не нужно быть профессиональным критиком.

— И что, из-за одной строчки у тебя песня стоит?

— Не стоит, а лежит, — засмеялся Роман, — поверишь ли, иногда по несколько лет не могу закончить песню.

— По нескольку ле-ет… — недоверчиво протянул Лысый. — Ну вы, творческие работники, даете!

— Да уж так.

Роман взял кружку и, убедившись, что чай уже достаточно остыл, с удовольствием сделал большой глоток.

— Эх, хорошо, — сказал он и глотнул еще несколько раз.

Лысый задумался о чем-то, а потом спросил:

— А споешь нам, несчастным зэкам?

Роман поперхнулся чаем и удивленно посмотрел на Лысого:

— Что, прямо здесь?

— А почему нет? — Лысый пожал плечами. — Сам знаешь, и в тюрьме люди живут. И песни поют, между прочим.

— Так ведь… — Роман огляделся, — и гитары нет.

— Это сейчас нет, — усмехнулся Лысый, — а будет нужно — появится. Сейчас Тарасыча вызовем, и будет гитара.

Он повернулся к лежавшему на соседней койке молодому зэку и спросил:

— Слышь, Бекас, как насчет халвы?

— А что насчет халвы? — отозвался Бекас. — Гитара сейчас должна быть в тридцать восьмой, у Кренделя.

— Так здесь и гитара имеется? — поинтересовался Роман.

— Стыдно, товарищ певец, — ответил Лысый. — Поешь песни про зэков, уголовную тему знаешь, а таких элементарных вещей… Конечно, есть гитара! Как не быть. Тут много чего есть. И мобильники, и телевизоры, и видики… Все есть, главное — чтобы деньги были. Тогда — хоть оленью упряжку можно организовать.

— Да знаю я это все, — поморщился Роман, — просто… Ну, в общем, растерялся я малость, сам понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Лысый, — вот сейчас постучим вежливо в дверь, придет Тарасыч, а мы его вежливо попросим, и он нам гитару из тридцать восьмой…

В коридоре послышались шаги.

Лысый навострил уши и недовольно нахмурился.

— Четверо идут, — уверенно сказал он, — и все — вертухаи. И гитару они нам точно не несут… Не нравится мне это.