Перед заморозками - Хеннинг Манкелль

— Никто, кроме тебя, — сказала Анна, — не может вот так заявиться среди ночи. Мне почему-то кажется, что это я тебя разбудила. Ты вдруг проснулась и решила, что я вернулась. Скажи честно, так оно и было?

Линда выронила ключи. Они просто выскользнули у нее из руки.

— Не понимаю. Это и в самом деле ты?

— Конечно, я.

— И что я должна теперь — радоваться? Почувствовать облегчение?

Анна подняла брови:

— Какое облегчение?

— Ты что, не соображаешь, как я волновалась?

Анна подняла руки, как бы прося прощения:

— Виновна, виновна. Я знаю. Что мне сперва делать — просить прощения или объяснить, что случилось?

— Ничего. Достаточно того, что ты нашлась.

Они прошли в гостиную. Хотя Линда все еще не могла прийти в себя, не могла поверить, что это и в самом деле Анна, вот она идет, садится на свой любимый стул — несмотря на все это, краем глаза она успела заметить, что бабочки на стене по-прежнему нет.

— Я пришла, потому что мы поссорились с отцом, — сказала Линда. — Поскольку тебя не было, я решила поспать у тебя на диване.

— И, поскольку я теперь есть, тебе тоже никто не мешает поспать у меня на диване, — улыбнулась Анна.

— Я пришла домой совершенно вымотанная. И расстроенная. Мы с отцом — словно два петуха. Деремся из-за куска навоза. Готовы друг друга растоптать. На этот раз, кстати, мы говорили о тебе.

— Обо мне?

Линда протянула руку и потрогала ее плечо. На Анне был купальный халат с отрезанными из каких-то малопонятных соображений рукавами. Кожа была прохладной. Никаких сомнений — это Анна, никто другой в ее тело не вселился. У Анны всегда была прохладная кожа. Это Линда помнила с детства. Иногда они с замиранием сердца, е чувством, что переходят какой-то невысказанный, но очень важный запрет, играли в мертвецов. У Линды кожа всегда была горячей, она даже потела от страха, а у Анны кожа была настолько холодной, что они прекращали игру — обеим становилось страшно. Линда ясно помнила, что именно в тот раз вопрос о Смерти был для нее решен. Но она так и не знала, чего было больше в Смерти — соблазна или угрозы. Как бы то ни было, с того дня смерть для Линды стала чем-то, что всегда сопровождает человека — как некий газ без запаха и цвета, выжидающий момента, чтобы удушить свою жертву.

— Неужели ты не понимаешь, как я волновалась? Это на тебя не похоже — исчезнуть, когда мы договорились встретиться.

— Ничто сейчас на себя не похоже. Я думала, что нашла отца. Видела его в окно. Думала, что он вернулся.

Она прервалась и поглядела на свои руки. Она вернулась так же, как и исчезла, подумала Линда. Спокойна, выдержанна, все как всегда. Дни, что ее не было, она просто как бы вырезала из своей жизни, даже не заметив.

— А что случилось?

— Я его искала. Конечно, я не забыла, что мы договорились. Но я не могла. Я надеялась, что ты меня поймешь. Я видела отца, и у меня возникло чувство, нет — уверенность, что я его найду. Меня всю трясло, я даже побоялась сесть за руль. Поехала в Мальмё и начала его искать. Это просто описать невозможно — как я ходила по улицам и его искала. Напрягала все чувства — должна же я обнаружить какой-то звук. Запах, наконец. Я шла медленно, Словно одинокий разведчик, чьих донесений ждет кавалерийская бригада. Я должна была найти путь к цели. А целью был мой отец.

От вокзала до гостиницы, где я тогда его увидела, я шла несколько часов. В вестибюле спала на стуле какая-то толстая тетка. Я разозлилась — она заняла мое место. Никто не имеет права сидеть на этом священном стуле! Я увидела своего отца, когда сидела на этом стуле, и он увидел меня, когда я сидела на этом стуле! Я пошла и растолкала храпящую тетку. Она вздрогнула. Я сказала, что ей придется пересесть, так как сейчас будут менять мебель. Она послушалась. Почему она решила, что я имею какое-то отношение к отелю, непонятно — на мне был плащ, волосы мокрые и слипшиеся от дождя. Я села на стул и посмотрела в окно. Там никого не было. Но я почему-то была уверена, что если сидеть на этом стуле достаточно долго, отец обязательно появится.