Айсберг под сердцем - Наталья Андреева

— Это из-за меня убили Женю Свиридову, — сказал Алексей в том самом кабинете, где все начиналось.

На столе остывали две чашки кофе, дверь была плотно закрыта, жалюзи опущены, все телефоны молчали. Горела только настольная лампа: уже был вечер, почти что ночь. Двадцать девятое декабря, многие уже разъехались на каникулы. Они с генералом на всем этаже были одни, на столе между ними лежал рапорт А.А. Леонидова с просьбой об отставке.

— Не шути так, Леша, — его собеседник потер дрожащими пальцами виски, и Алексей вдруг увидел, что перед ним сидит старик. И захотелось по-детски заплакать.

Разумеется, он сдержался. Заговорил сухо, по-деловому:

— Я с самого начала повел себя неправильно. Вместо того чтобы вести расследование, вляпался в любовную авантюру. Вы правильно сказали: меня баба вокруг пальца обвела. Только сделала она это не ради того, чтобы спастись от тюрьмы, а… ради меня самого. Лера… Калерия Константиновна Климова никого не убивала.

— Любовь, значит, — усмехнулся его собеседник. — Что ж… Вы люди молодые. Всякое бывает. Ну, а со спортсменками-то что случилось?

— Я все изложил в своем рапорте, — Алексей кивнул на стол, где лежали листы с отпечатанным на них текстом. — Травму Лукашовой, в результате которой она выбыла из сборной, можно квалифицировать как несчастный случай на тренировке. Она сама виновата: вышла на лед в то время, когда выкатывали спортивные снаряды. Ира Пятова не рассчитала силу броска. Она не хотела убивать Алину. Но именно с этого все и началось. Первая ошибка, которую мы допустили: не дали делу ход. Мол, победителей не судят. Это и натолкнуло убийцу на мысль, что он может расчистить место в олимпийской команде, а потом, после победы, ему все спишется. Вторая моя ошибка, подчеркиваю, только моя — я недооценил Мухина. Не думал, что он такой самолюбивый. Меж тем обида копилась в нем не один десяток лет. Пока у Леры… у Климовой никого не было, он терпеливо ждал своего часа. И вдруг появляюсь я! Это-то его и сдернуло. Он понял, что избавляться от ее мужиков — бессмысленно. На смену одному придет другой. И решил избавиться от нее самой. Он ведь знал, что работа для нее все. К тому же Климова четко ему сказала: пока я остаюсь старшим тренером сборной, Василиса на Олимпиаду не поедет.

— Но ведь, насколько я в курсе… — генерал надел очки и взял в руки рапорт Леонидова. — Э-э-э… Чен? Чен включили в состав олимпийской сборной.

— Да, после того, как Мухин убил Свиридову, — кивнул Алексей. — Этого они и добивались. Подставить Климову — раз. Потому что между ней и новым скипом олимпийской сборной разгорелся конфликт. Свиридова на нее телегу накатала. Какой будет вывод: кому выгодна смерть Жени? Климовой, конечно! В первую очередь ей. И два — у Свиридовой и Чен была психологическая несовместимость. Женю надо было убирать, чтобы протащить в команду Василису. Иначе никак. Таким образом они убивали двух зайцев. Василиса полностью находится под влиянием своего дяди. Он для нее, по сути, отец, он же и тренер. Между ними с рождения тесная связь. Она делает все, что он ей говорит. Сказал открыть дверь — она открыла. А перед этим позвонила ему и сообщила: Климова ушла к своему любовнику. Им чуть не помешала Зарипова. Она спустилась вниз и по телефону с полчаса ворковала со своим женихом, сидя на кухне. Но дверь была плотно закрыта, а Гуля поглощена разговором и ничего не слышала. Зато потом ее очень ловко подставили. Любимица старшего тренера — убийца! Скандал! Они все успели: Чен и Мухин. Он душил, она стояла под дверью на стреме. Я еще подумал, что нужна недюжинная сила, может быть, даже не женская, чтобы справиться с такой сильной девушкой, как Женя. Даже если она крепко спала. Как выяснилось, угадал, — усмехнулся он. — Убил ее мужчина.

— А почему никаких его следов в комнате не осталось, а?

— Василиса прибралась. Хотела было и крыльцо в порядок привести, но не успела: Климова вернулась. И тут случилось неожиданное: увидев мужские следы на ступеньках, Лера подумала на Зарипову. И принялась рьяно уничтожать улики. Так в комнате прибрались во второй раз. Третья моя ошибка заключалась в том, что я сразу исключил Чен и Колупаеву из числа подозреваемых. Я ведь думал, что это один и тот же человек! Он вывел из строя Алину, а теперь расправился с Женей. Я допрашивал… Нет, не так. Вызывал на откровенный разговор всех, кроме Колупаевой и Чен. Я их просто не замечал. А зря. Тоня могла бы мне кое-что порассказать про свою соседку. А дальше был этот цирк с отравлением.

— Погоди… Какой цирк? — генерал снял очки.

— Лера сказала Мухину, что под подозрение попала Зарипова. И он придумал ловкий ход: дал Василисе слабительное. Они разыграли отравление. Потому что сильно напугались, когда Климову не задержали. Но Зарипова в качестве подозреваемой их тоже устраивала. Они ведь добились главного: Василису включили в команду. Все было сделано чисто. Не подкопаешься.

— Как же ты его раскрутил-то, Леша? — спросил генерал.

— Можно, я не буду отвечать на этот вопрос?

— В рапорте, — его собеседник кивнул на листки, — это есть?

— Нет. Будем считать, что Мухин раскаялся. Совесть его замучила. У нас же есть его чистосердечное признание.

— Ну, хорошо, — генерал вздохнул и поднялся. Алексей тоже встал. — Да сиди уже. Давай без чинов. — Он сел. — Будем считать, что с заданием ты справился.

— Я его провалил, — упрямо сказал Алексей. — Женя могла бы жить.

— Говорят, Лукашова поправляется.

— На эту Олимпиаду она все равно не попадает. Но как знать? Керлинг — игра возрастная… Скажите, делу дадут ход? Мухин ведь далеко не ключевая фигура.

— Пока его просто отстранили от сборной, — нахмурился генерал. — И от тренерской работы. Но причин никто не обнародовал. Он находится под домашним арестом.

— Вы шутите?! Убийца — под домашним арестом?!

— Не переживай так, на него браслет надели. Ты пойми, Леша. Теперь что ж, опять перекраивать состав олимпийской сборной? Они ведь сыгрались!

— Они не сыгрались, их Лера сыграла! — разгорячился Леонидов. — Чен вполне заменима!

— Это не нам решать, — устало сказал генерал. — Ты свое дело сделал. И я. Осталось только это, — он кивнул на рапорт.

— Я полностью признаю свою вину.

— И что мне из этого, суп сварить?