Операция "КЛОНдайк" - Неонилла Самухина

– Ну, Лёньша, ты послушай: «спи-на»! – рассмеялся Федор. – Это указание, на чем надо спать.

– Бог ты мой! – только и мог вымолвить Леонид. – Мне такое и в голову никогда не приходило!

– Говорю же, нужно самому учиться слушать мир и слова, поскольку мало кто сейчас этому учит. Есть в Питере наш человек, Мартын Балалай, учит людей слушать… И назвал он свои занятия семинарами по фоносемантике, но скептики-филологи называют их занятиями по… как это… по вульгарной этимологии, вот, не сразу и вспомнишь! Что с людьми делает наука, одним словом: лопотники! Так вот, вершит он большое дело, помогает людям раскрывать глаза на наш язык, вроде как вскапывает слежавшуюся землю, под которой томятся слова в их первозданном смысле. Ну да ладно, Лёньша, давай вернемся к нашим овечкам, – подвел итог их просветительской беседе Федор и тут же переключился на предстоящий разведывательный поход.

Они обсудили детали своего прибытия в Крутояр, после чего Леонид, действительно, на три дня остался в доме Федора практически один, не считая гремящей цепью под домом Зухры, люто взлаивающей на прохожих. Федор куда-то уходил и возвращался только для того, чтобы накормить гостя. Леонид было попытался предложить свои услуги, но Федор отказался от его помощи, сказав, что в своем доме готовить может только хозяин – это его пространство.

– Вот приеду к тебе в гости, ты кормить меня будешь! – сказал он, смягчая свой отказ.

– Федор, а вы были женаты? – спросил его как-то Леонид, с удовольствием уписывая вкуснейшие котлеты с картошкой. – Тяжело, наверное, одному справляться с хозяйством? У меня вот мама есть. Я не представляю, как бы я без нее жил и питался.

– Привык уже… Была одна женщина, но потом я ее убил, – нехотя ответил Федор, возясь у стола.

– Как убил?! – оторопел Леонид.

– Ну не в прямом смысле… – сощурился в подобие улыбки Федор. – Просто выкинул ее из своей жизни, из памяти.

– А-а… – протянул Леонид, успокаиваясь, и подумал, что это, действительно, верно: если перестаешь с человеком общаться – вычеркиваешь его из своей жизни, то ведь, и правда, убиваешь его для себя.

Он с любопытством глянул на Федора: сколько еще интересного скрывается в этом человеке?

Читая целыми днями старые журналы, которые стопками лежали у Федора под кроватью, Леонид постоянно возвращался мыслями к необычному мировоззрению Федора. Памятуя о его наказе учиться слушать мир, он часами произносил слова и вслушивался в их звучание, неожиданно открывая для себя столько смысловых оттенков, о которых раньше и не подозревал. Повторив несколько раз слово «яблоко», он услышал, как то «призналось» ему, что оно – облако, то есть смесь воды и воздуха. А беременность, которая так тяжела для женщин, оказалась жертвенным предложением сначала мужу: «бери меня», а потом и ребенку, вынашиваемому в утробе… Даже латинское слово «коитус» в своей русской транскрипции «соитие» дало ему звуковое объяснение: «со-и-ты-и-я», то есть «мы вместе с тобой – и ты, и я». Какое это было потрясающее занятие! Леониду практически открылся новый мир, словно, действительно, сползла слежавшаяся асфальтовая корка с заезженных слов, и те предстали перед ним в своем истинном свете, свежие, выпуклые, блистающие ясным и понятным смыслом.

«Спасибо тебе, Серега, за Федора!» – не раз мысленно обращался он к другу, чувствуя, что из этой поездки выйдет уже другим человеком.

Однажды, попробовав послушать имя Есении, он сначала огорчился, прочитав: «Е-се-ни-я», то есть «это есть ни я», вроде как она отказывалась сама от себя, но потом уловив другой смысл: «Е-сени-я», то есть «я есть сени» – возликовал: конечно же, Есения могла быть только сенями, то есть преддверием к другому миру. И он намеревался попасть с ее помощью в этот мир, в котором, как он надеялся, его жизнь обретет новый, настоящий смысл.