Сами по себе - Сергей Болмат

В церкви было сумрачно и прохладно, как в аквариуме, и пахло свечами и антикварным магазином.

— Волнуешься? — с любопытством спросила Марину Кореянка Хо.

— Ужасно, — сказала Марина, отдала ей Иосифа и стала поправлять фату, округлым классическим жестом высоко заводя за голову руки в кружевных белых перчатках.

Она чувствовала необъяснимую гордость, как будто венчание, которое само по себе, в религиозном смысле она в грош не ставила, было исключительно ее заслугой, более того — ее собственным изобретением. Как будто она сама придумала все эти пыльные колонны и пилястры, ангелов с позолоченными крыльями, разнообразно и щедро костюмированных священников, густые, зеленовато-серые кущи за окном, Тему, маму, Антона, Кореянку Хо и самого Бога с симпатичной старомодной торжественностью выглядывающего сквозь витраж из-за алтаря. Она сама ощущала себя в этот момент создателем и единственная ее забота сейчас была осторожность — не погубить все в последнюю секунду неловким движением, не переусердствовать, дать деловитому времени, как подмастерью, самому закончить неожиданно складывающийся шедевр.

— Я тоже, — сказала Кореянка Хо и поежилась.

Иосиф сонно моргнул.

— Подожди, — сказала маринина мама, — ты все испортишь. Дай я.

Марининой маме было сорок два года, она была музыкальный редактор в нотном издательстве и бывшая, прошедшая через многочисленные литературно-художественно-музыкально-сценические попойки, алкоголичка. После длительного и успешного лечения она выглядела много старше своих лет. Лицо у нее было слегка циничное, замкнутое, и темные глаза смотрели выжидательно, без особого интереса.

— Не волнуйтесь, Ада Николаевна, — сказала Кореянка Хо.

— Ты язычник, — сурово сказала маринина мама, неодобрительно покосившись на Кореянку Хо. — Тебе все эти таинства все равно, что туристу Эрмитаж. Смотри и поражайся.

— А почему, — спросила мстительно Кореянка Хо, — у вас, у православных, в церкви никогда никого народу нет?

Маринина мама огляделась по сторонам. Две старушки, поддерживавшие одна другую выходили через яркий застекленный тамбур на паперть. Служка в черном халате выковыряла огарки свечей из дальнего кандила и тоже вышла боковой дверью в сад. Продавщица в ларьке поправляла расставленные по полкам новенькие иконы. Два приготовленных к отпеванию покойника лежали в боковом нефе на столе, как гонщики на старте, один подле другого в своих открытых целеустремленных гробах. Позади алтаря быстро прошел дьякон.

— Бывает, — сказала маринина мама, стараясь, чтобы голос звучал, по возможности, безразлично. — Рано еще. Будний день, кроме того.

Тема и Антон стояли несколько в стороне. У Темы с марининой мамой всегда были чрезвычайно сложные отношения. Она до последней секунды надеялась увидеть в церкви кого-то другого, Тема надеялся хотя бы когда-нибудь увидеть в глазах будущей тещи хотя бы тень снисходительности — на симпатию он уже давно не рассчитывал, с того момента, как Марина прочитала маме одно из его стихотворений. Ему еще предстояло знакомить ее со своими родителями, которые, воссоединившись на день по случаю венчания, как всегда опаздывали.

К ним подошел священник, величественный, как оперная прима на сцене Байрейта или Ковент-Гардена. Он уже выходил к ним раньше, когда они только приехали и был ужасно недоволен тем, что Антон, в последний момент выдернутый из-за компьютера, был в шортах и в футболке с надписью «666 West». Тема приехал как был, в своем новеньком французском костюме. Антону пришлось разбудить свою старую, еще с медицинских времен сохранившуюся знакомую, спавшую на соседней улице с каким-то писателем с татуировкой на спине и одолжить у нее малиновые безразмерные рейтузы и другую футболку с надписью «Бонго-Бонго».

— Регент ногу подвернул, — сказал он, — сейчас ногу ему перевяжут и можно начинать. Вы пока исповедоваться можете и причаститься.

— Мне не надо, — сразу сказала Марина.

— Мариночка, ты уверена? — настороженно спросила мама у нее из-за спины.