Кружным путем - Джеймс Сигел

Прежде чем привести сюда, Пола засыпали вопросами. На большинство из них он постарался ответить. В основном объяснял, что произошло. В каком безвыходном положении он оказался, когда пришлось выбирать: либо бросить семью на произвол судьбы, либо нарушить шесть федеральных законов о наркотиках.

Он так и не понял, поверили ему или нет.

Много спрашивали о Майлзе и время от времени сбивали с толку не относящимися к делу вопросами: «В какую школу ты ходил? Чем занимается актуарий? Где работает Джоанна?»

Каждый раз, когда Пол произносил имя жены, он ощущал в груди тупую боль. Все, что он делал, было сделано ради того, чтобы спасти семью. Двух самых любимых людей. Но он нисколько не приблизился к цели. Наоборот, отдалился. Словно тащил Джоанну и Джоэль вверх по обрыву, а веревка скользила в ладонях, и они опускались все ниже и ниже.

* * *

Через несколько часов орнитолог снова пришел за ним в камеру.

А Том куда-то делся.

– Знаешь, что меня по-настоящему расстраивает? – начал допрос орнитолог и затянулся «Винстоном». Он втягивал дым, пока на лбу не стала подрагивать жилка, и только после этого выдохнул сизые клубы никотина.

– Нет, – отозвался Пол.

– И не ломай голову. Это был риторический вопрос. Я проверял, как ты усвоил правила допроса в АКН. Твой ответ мне не нужен. Меня расстраивает вот что – можно сказать, удар под самый дых: я целых полтора года разрабатывал этого козла, а он возьми и подохни. Тяжелый случай прерванного коитуса. У меня яйца посинели и стали размером с грейпфруты. Представляешь, какие ощущения?

На этот раз Пол промолчал.

– Не из лучших. Уверяю тебя, совершенно хреновые. Чего я, в самом деле, добился? Налетался на халяву в самолетах, а ведь мне необходимо чем-то отчитаться в конторе. Веришь? Все эти утомительные перелеты в Боготу, на экране вечно «Брюс Всемогущий», а рядом такие мешки с дерьмом, как ты. Если подфартит, на Рождество придется тащиться в Сан-Хосе. А я так и чувствую, что подфартит. Такой уж я везучий – полтора года работы, и с чем я остался? С тобой! Последним вагончиком в экспрессе Майлза.

Полу объяснили, что он оказался последним из череды многих наркокурьеров. Орнитолог терпеливо следил за денежными потоками. От Гольдштейна в Колумбию и обратно. Трудился, трудился, и вдруг…

– Так что произошло в его доме, Пол? Не поделили деньги? Не договорились об условиях?

– Я же вам рассказывал, – ответил Пол. – Он застрелился.

– Что ж, может быть. Только я почему-то не склонен тебе верить. Тебе не повезло – ты оказался крайним. Скажи, хреново? Пойми, я ведь тоже должен получить свою законную долю. И эта доля, дружок, – ты. Так говоришь, застрелился? Может быть. А может быть, и нет. Честно говоря, мне наплевать.

– Я вам много раз повторял, что нас похитили. Майлз сговорился с шофером и няней… Галиной. Она подменила детей, и когда мы приехали к ней…

Пол запнулся. Его рассказ даже ему самому показался неправдоподобным. И орнитолог тоже не спешил верить во всякие россказни, которые выставляли подозреваемого невинной жертвой, – закуривал очередную сигарету и смотрел в пространство.

Но Пол замолчал не только поэтому.

Стол перед ним был изрезан перочинным ножом. Всякая ерунда – несколько ругательств, скабрезные рисунки и рассеченное надвое сердце.

Пол пригляделся к букве, которая стояла в большей части неровно раскроенного органа.

Это была буква «Р».

И он кое-что вспомнил.

Письма от Галины. Ее внучка, которую она намеревалась защищать всеми силами.

* * *

«Ее отец охотится за ней. И не остановится, пока ее не найдет. А как вы знаете, Р. обладает властью и средствами, чтобы это осуществить».

«Р».

Пол наконец все понял.