Колодец и бабочка - Елена Ивановна Михалкова

Александр! Она и забыла, что Таня будет с мужем.

При виде Наташи тот даже не стал затруднять себя приветствием. Кивнул без энтузиазма и щеками подвигал: «Здрасть».

Наташа непроизвольно взглянула на его носки. Смотрите-ка, целые.

– Саша, помоги, пожалуйста, с курицей, – попросила Татьяна.

– Екалэмэнэ! Вас там три бабы! Теперь уже четыре! – Косой взгляд на Наташу. – Вы что, сами не справитесь?

– Необходимы мужские руки, – с бледной улыбкой сказала Таня.

Александр вышел. Наташа слышала его злой голос из коридора: «Обязательно всех надо построить? Всем дела раздать – без этого никак, да? Ты сама не в состоянии миску дотащить?»

Дмитрий при виде Наташи смутился, Алина заверещала, как ребенок, и насела на Наташу с очередным астрологическим бредом. К счастью, Наташина немота охладила ее пыл. К тому же пришла пожилая соседка, и Алина переключилась на нее.

Ритуал сервировки начался. В него были вовлечены все. И Александр послушно тащил тяжелое блюдо с горячей курицей, и Дмитрий разливал вино, и женщины перекладывали салаты из тазиков в хрустальные салатницы, с Нового года дожидавшиеся в серванте своего выхода… Мария Семёновна ходила раскрасневшаяся, в пышной блузке с цветочным рисунком, и охала, что мимоза не пропиталась.

Наташа любила эту веселую суматоху. И торжественную усталость хозяек, обозревающих накрытый стол. И блюда эти нехитрые, с майонезом, с обязательной укропной веточкой поверх желтковой россыпи. И Алина, и Татьяна, и даже Дмитрий никогда не устроили бы подобного пиршества. Но именины праздновала их мама – и для мамы все воспроизводилось так, как делалось и тридцать лет назад. Попробуй заикнись, что вместо курицы можно запечь рыбу! Курица на соли – медно-красная, пухлая – вот залог счастья на весь будущий год. До следующего праздника.

В кухне разговаривали мужчины.

– …Все утро готовили, – цедил Александр. – Объясни, в чем смысл? Заказать – через час все привезут. Разносолы с Даниловского, горячее из «Азбуки»… Нет, надо самим убиться и всех вокруг убить…

– Ну это да… – Дмитрий гудел, как шмель. – Но с другой стороны – домашнее. Своими руками. Матери, знаешь, это важно.

– Спорим, шесть тарелок поставить, в одних домашнее, в других готовое, глаза завязать – ни одна на вкус не отличит. Ни Мария Семёновна, ни эти…

– Эти точно не отличат, – с хохотком подхватил Дмитрий.

А хорошо они спелись, подумала Наташа. Она стояла перед открытой дверью в ванной и слышала каждое слово.

– Как у тебя на работе? – Дмитрий, почти заискивающе.

– Да как… Все то же. Идиоты неистребимы.

– Особенно идиоты-начальники! – Понимающий смешок. – На следующие выходные есть план с ребятами рвануть на рыбалку. На Клязьму, дикарями, но палатки в наличии, своя не нужна. Как смотришь?

Молчание. Александр взвешивал идею. Затем неторопливый, с расстановкой голос:

– Ну а почему бы, в принципе, и нет?

– Огонь! – шутливо отозвался Дмитрий. Наташа слышала, что он так рад, будто это его старшие мальчишки согласились взять на рыбалку. – В пятницу тогда контрольный созвон?

– Договорились.

Она тихо проскользнула в большую комнату.

После четверговой ссоры все были друг с другом предупредительны и милы. И в то же время то тут, то там прорывалось раздражение. Казалось, каждый из членов этого семейства уговаривал себя потерпеть ради праздника, но выдержки его хватало ненадолго.

Когда стихли поздравительные речи в честь Марии Семёновны – к удивлению Наташи, короткие и прочувствованные, без шаблонов и навязших в зубах «главное-здоровья-и-сибирского-долголетия», приступили к трапезе.

– Картошки положить, мама? – Татьяна взяла тарелку. – Только учти, она слегка пересолена…

– А можно хотя бы сегодня без критики? – взвизгнула Алина. – Как сумела, так и сварила! В следующий раз делай сама!

– Да я ничего и не говорю…

– Нет, говоришь! Юристочек своих строй, а меня не надо!

– У меня нет в подчинении юристочек, только юристы!

– Ничего-ничего, я люблю солененькое, – благодушно отозвалась Мария Семёновна.

Десять минут спустя снова всплеснулось. На этот раз взвился Дмитрий, из-за кинзы. Стали подробно выяснять, кто и зачем положил в оливье кинзу, была ли это чья-то злая воля или роковая случайность. Заплескалось несоразмерно поводу, словно от мелкого камешка вздыбилась и ударила в берег волна. Дмитрий долго причитал, бормотал «убивать за такое надо», никак не мог успокоиться.

– Пять салатов на столе, выбери что-нибудь другое, – не выдержала Татьяна.

– А человек хочет не другое, человек хочет оливье! – резко ответил Александр. – Это сложно понять?

– Дело не в моих желаниях, просто я такого вредительства не понимаю, – кипятился Дмитрий.

Мария Семёновна стукнула по столу:

– Ну я, я кинзы сыпанула! Спутала с петрушкой. Запах почувствовала, но решила, что мерещится. Кто же знал, что на рынке вместе с петрушкой подсунут кинзу! За кинзу я не платила!

– Да, подстава, – примирительно заметил Александр.

Дмитрий притих.

Наташа ела и молча наблюдала.

Напряжение не исчезло. Казалось, посуда за столом отчаянно ссорится, пока люди стараются держать лицо. Истерически звякают вилки. С гадким звуком скребет ложка по дну салатника. Взрывается шампанское: прекратите! Отдайте пробку!

– Наталья Леонидовна, попробуйте ножку…

– Маме идеально удается курица…

– Ну уж идеально! Но кое-что умею, скромничать не стану.

…Выпили шампанское, выпили вино, под конец разлили водку, которую называли только ласково – водочка.

Алина, вставая, задела угол стола. Вся скатерть-самобранка вздрогнула и пошатнулась.

Мария Семёновна вспыхнула:

– Сколько раз просила, Дима: почини ножку! Хоть газету в четыре раза сложи и приклей! Но ты разве время для матери найдешь! Рыбалка-то важнее!

– Да что ты меня каждый раз попрекаешь этой рыбалкой! Я что, в публичный дом собираюсь?

– Не знаю я, куда ты собираешься… Одна корова, другой безрукий, что за дети выросли…

– Мама, давай выпьем, – торопливо сказала Татьяна, подливая ей настойку.

Александр, откинувшись на спинку стула, с веселыми искрами в глазах наблюдал за происходящим. Время от времени Наташа ловила на себе его взгляд. Вскоре она заметила, что каждый раз, когда начинающуюся ссору вводят в берега, Александр мрачнеет. «Кровушки тебе хочется, – неприязненно подумала она. – Визга, битья посуды».

Может быть, у них принято так общаться? Итальянское семейство в миниатюре, почему нет. Обнялись – поклялись в вечной любви и дружбе – вцепились друг другу в волосы – все мирно уплетают спагетти. За каких-то два часа пережили драму, семейное насилие и хеппи-энд.

Нет, не похоже. Что-то сгущалось в воздухе.

Выпивка подействовала на всех: голоса стали громче, смех легче. Соседка перебралась в кресло и задремала. Дмитрий нашел гитару, и на два голоса с Алиной они принялись петь матери романсы. Мария Семёновна пустила слезу.

Один из них, думала