Девушка из спасательной шлюпки - Эйлин Энрайт Ходжеттс

– У нас было всего шестеро наблюдателей.

– А вечером в воскресенье, четырнадцатого апреля, когда была ваша вахта?

– С восьми до десяти, сэр.

– И где вы находились? Вы были в «вороньем гнезде», на полубаке или где-то еще?

– В «вороньем гнезде».

– Кто был с вами?

– Саймонс. Он сейчас в Нью-Йорке.

– Он тоже спасся, верно?

– Да.

Гарри наклонился вперед. Ему показалось, что сэр Джон Саймон не слушает ответы на собственные вопросы. Джуэл только что сказал, что его товарищ по вахте находился в Нью-Йорке. Это было бы невозможно, окажись Саймонс на дне Атлантики.

– Значит, в «вороньем гнезде» вы находились вдвоем. Погода была ясная?

– Да.

– Была ли луна?

– Нет.

– Звезды были?

– Да.

Гарри очень хотелось закатить глаза. Этот медленный, методичный допрос займет целую вечность. Все эти вопросы уже были заданы в Нью-Йорке, и на них уже были даны ответы. Во всех газетах говорилось о ясной звездной ночи и таком спокойном море, что в воде можно было увидеть отражения звезд.

Генеральный солиситор глубокомысленно кивнул.

– Приходили ли во время вашей вахты, с восьми до десяти, какие-либо сообщения о ледовой обстановке?

– Да. Около девяти тридцати. На «воронье гнездо» сообщили по телефону, что мы должны внимательно наблюдать за любыми льдинами, большими и маленькими.

– До получения этого сообщения вы видели лед?

– Нет.

– А когда вы сменились в десять часов, вы передали это сообщение следующей вахте?

– Да.

– Кто из наблюдателей сменил вас в десять часов?

– Флит и Ли.

– Они спаслись?

– Все наблюдатели спаслись. Кажется, Флит давал показания в Нью-Йорке.

Гарри неловко заерзал на месте. Лондонские газеты опубликовали репортажи о показаниях Флита, из которых было очевидно, что Флит вел себя довольно уклончиво. А еще он допустил одну оговорку, за которую тут же ухватилась пресса. Он сообщил, что в «вороньем гнезде» не было бинокля. Его следующий ответ разлетелся по всем газетам. Когда его спросили, насколько быстрее он заметил бы айсберг, если бы у него был бинокль, он просто ответил:

– Достаточно быстро, чтобы убраться в сторону.

Гарри нетерпеливо встал. Какой смысл допрашивать человека, который не видел ни айсберга, ни вообще хоть какую-то опасность?

Эхо разносило звук его неровных шагов, отражавшиеся от пыльных балок, пока он шел к двери за судейской скамьей. Когда Гарри вышел из зала, к нему подступил полицейский.

– Сэр!

– Да? В чем дело? Предъявить документы?

– Разумеется, нет, сэр, – покачал головой констебль. – Мы все вас знаем. Я хотел бы узнать ваше мнение.

– По какому вопросу?

– Один мужчина приходит сюда ежедневно и садится в дальнем конце зала. Каждый день он спрашивает, когда будут давать показания горничные. Вам это не кажется несколько странным?

Гарри сразу же подумал о Поппи и Дейзи Мелвилл, единственных горничных, которых он знал и за которых чувствовал какую-то ответственность.

– Горничные тоже будут давать показания? – спросил констебль.

– Не знаю, – ответил Гарри. – Но я хотел бы взглянуть на этого человека.

Констебль приоткрыл дверь. Лорд Мерси обращался к свидетелю своим обычным блеющим голосом, и бордовые портьеры, как всегда безуспешно, пытались помешать эху отражать его слова от стен, так что те искажались до неузнаваемости.

– В последнем ряду, – произнес констебль. – Вон тот, краснолицый.

Гарри вгляделся в человека, отметив его узкие плечи, румяные щеки, бледные глаза навыкате и редеющие седые волосы.

– Выглядит не слишком грозно, – заметил он. – Что вам о нем известно?

– Представился Ротерхайтом, – ответил констебль. – Американец.

– И он хочет увидеть горничных?

– Он спрашивал, когда они будут давать показания.

– Кажется, он довольно безобиден, и у нас нет оснований удалять его из зала, если только он не станет мешать, – произнес Гарри. – Предлагаю сказать ему, что горничных едва ли станут вызывать. Скорее всего, это его отвадит.

– В нашей работе мы видим всякое, – заметил констебль. – Прошу прощения, что упоминаю об этом, но у некоторых мужчин возникают очень странные… желания.

Гарри снова подумал о Дейзи и Поппи. Он решил, что они уже укрылись в Риддлсдауне, и надеялся, что Бигем не станет их вызывать. С другой стороны, если их не вызовут, у него не будет повода снова увидеть их… увидеть Поппи.

Он похлопал констебля по плечу.

– Присматривайте за ним и сообщите мне, если он будет вести себя как-то необычно.

Констебль козырнул и отошел в сторону, позволив Гарри продолжить путь в кабинет.

Войдя в выделенное ему небольшое помещение, он обнаружил Клайва Бигема, устроившегося в кресле, дымящего сигарой и перелистывающего пухлую стопку показаний.

Бигем оторвался от бумаг и сочувственно кивнул.

– Утомительно, не находите?

– Я не понимаю смысла того, что происходит, – ответил Гарри. – Я знаю, конечно, что ваш отец – выдающийся…

– О, забудьте о моем отце. Такие вещи просто доставляют ему удовольствие. Он – словно торговка рыбой, вскрывающая морскую раковину. Он будет вскрывать их по одной, и каждый опрошенный им свидетель даст пищу для газетчиков, чтобы увести их от следа.

– Какого следа?

Бигем откинулся на спинку кресла и, наслаждаясь сигарой, выпустил облако ароматного дыма, наполнившее кабинет.

– Следа, на который, надеюсь, вы напали.

Гарри нахмурился и ничего не ответил. Последние несколько дней он листал показания экипажа в поисках чего-то неуловимого, но совсем близкого. Хоть он и не мог объяснить причину, но был уверен, что показания, надиктованные членами экипажа, должны слиться в какую-то неожиданную картину. Часы чтения вызвали у него головную боль и желание оказаться на свежем воздухе подальше от дымного Лондона.

– Все как я и боялся, – сказал Бигем. – Американцы надеются доказать, что корабль шел слишком быстро, не обращая внимания на предупреждение об айсбергах. Они хотят, чтобы мы поверили, что на самом деле всем руководил Брюс Исмей, а не капитан. Они также хотят доказать, что экипаж был плохо обучен, что приказа покинуть судно не было, что «Калифорниан», другой британский корабль, не пришел на помощь и что сэр Космо Дафф-Гордон повел себя как последняя скотина.

– А это все возможно? – осведомился Гарри.

Бигем на мгновение увлекся изучением пепла своей сигары, потом вздохнул.

– Весь Лондон знает, что Дафф-Гордон поступил бесчестно и покинул «Титаник», имея в своей шлюпке всего двенадцать человек. Ему теперь с этим жить до конца своих дней. Что же до остального – да, это все возможно, и оно выставляет руководителей британского морского ведомства в очень неприглядном свете. Если мы не проявим осторожность, гибель «Титаника» войдет в историю как пример полной бездарности, лишь слегка смягченной отдельными проявлениями героизма. Тысячи жизней погублены в результате чистейшего легкомыслия, а джентльмены, которые должны были понимать, что к чему, позволили себе утонуть, вместо того