Самая милая пара - Мэри Кубика

Я пытаюсь рассмешить ее, но безуспешно. Она молча кивает, и я не понимаю, соглашается ли она с тем, что мы вместе, или с тем, что я беру вину на себя.

Заставляю себя сесть рядом с Лили на диван. Мы пялимся в телевизор, ожидая новостей. И вот они начинаются. Первый сюжет – об опознании тела, найденного в Лэнгли-Вудс.

Мой взгляд падает на руки Лили. Она расковыривает пальцы, и один из них уже кровоточит. Я беру ее ладонь – холодная как лед. Сжимаю между своими, пытаюсь согреть.

Этот момент напоминает мне фильм об апокалипсисе. Астероид вот-вот столкнется с Землей, и мы знаем, что умрем. Это неизбежно. Вопрос времени.

На экране показывают фото Джейка – должно быть, его предоставила Нина. Я представляю, как она листает галерею в телефоне, выбирает снимок и передает полиции. Впервые я задумываюсь о Нине и о том, что она сейчас переживает. До этого я думал только о нас с Лили. Представляю, как Нине на работе сообщают, что Джейк мертв, и к горлу подступает ком.

На фото Джейк на лодке. Вокруг – голубое озеро. Он выглядит таким беззаботным, добродушным. Мне трудно сопоставить это лицо, эту широкую улыбку с тем безумным, злым человеком, который напал на Лили в лесу.

Как будто два разных человека.

Камера переключается на репортера на парковке Лэнгли-Вудс. Уже ночь. Вокруг темно, но в свете софитов за ее спиной виднеются деревья.

– Тело опознали как тридцатидевятилетнего Джейкоба Хейза, местного нейрохирурга, – говорит репортер. – Доктор Хейз был найден мертвым вчера утром с огнестрельным ранением в голову…

У меня перехватывает дыхание. Все вокруг, кроме лица репортера, расплывается. Я вижу только ее.

В ушах звенит.

– Что она сказала? – спрашиваю я почти про себя. Нащупываю пульт. Он лежит на диване между мной и Лили. Беру пульт, но руки так дрожат, что я роняю его на пол. Задняя панель слетает, и батарейки катятся под кофейный столик. Я тянусь за ними, собираю и вставляю на место. Защелкиваю панель и прокручиваю назад новости. Снова слушаю репортера.

Доктор Хейз был найден мертвым вчера утром с огнестрельным ранением в голову…

Огнестрельное ранение в голову.

– Что она имеет в виду, когда говорит об огнестрельном ранении? – осторожно спрашиваю я.

Лили качает головой и ничего не говорит. Из ее горла рвутся какие-то странные звуки. Она зажимает ладонью рот, сдерживает то ли крик, то ли стон.

– Нет. Нет. Нет… – повторяет Лили.

– Ответь мне, Лили. – Я добавляю твердости и настойчивости. – Что она имеет в виду, когда говорит об огнестрельном ранении?

– Я не знаю, – отвечает Лили и поворачивается ко мне. В ее глазах слезы. Она снова трясет головой.

– Я думал, ты убила его камнем. Ты… ты стреляла в него, Лили?

В моих словах звучит недоверие.

– Я… я убила его камнем, – твердит она. – Убила. Она, должно быть, ошибается, Кристиан. Должно быть, перепутала сюжеты. Или судмедэксперт ошибся. Кто-то, должно быть, ошибся. Ты должен мне поверить.

Я смотрю на нее. Волосы разделены посередине. У нее высокие скулы, маленький лоб и большие, круглые, как у персонажей из японских аниме, глаза. Мне нравятся ее глаза. Теплые, карие, глядя в которые я всегда нахожу искренность и доброту.

– Когда такое бывало, чтобы ведущий новостей или судмедэксперт так ошибались.

Лили открывает рот, но молчит.

Что-то вдруг сдавливает грудь. Ужас… шок… Дышать все труднее. Во рту ощущается привкус чего-то неприятного, похожего на металл.

Больше всего на свете мне хочется вернуться на пять минут назад, в состояние блаженного неведения, когда я верил, что все, что сказала мне жена, – правда.

Нина

Я выхожу из ванной – в коридоре стоит мама. Неожиданно. Я думала, что она еще спит, и вот теперь в спешке едва не натыкаюсь на нее. Меня останавливает ее голос.

– Куда ты собралась? – спрашивает она, и я вздрагиваю и прижимаю руку к сердцу.

– Мама. Ты меня напугала. Я думала, ты спишь.

– Так ты куда? – снова спрашивает она.

– На работу, – отвечаю я.

– Милая… – Голос у нее нежный, как колыбельная. – Тебе нельзя на работу. Джейк умер, милая. У тебя горе. Ты скорбишь. Никто и не ждет, что ты сегодня выйдешь на работу.

Я не забыла, что Джейк мертв. Я только думала, что если займусь чем-то, если пойду работать, то смогу оторваться от горя, и оно меня не догонит. События последних нескольких недель сошлись наконец к одной точке, и вся эта ситуация со смертью Джейка обрела завершенность. Пришло и утешение. Теперь я знаю, где Джейк. Мне больше не нужно его искать.

Телефон не умолкает – звонки, сообщения, письма. Лили – практически единственная, кто не позвонил и не написал, кто не выразил соболезнования, что стало для меня в некотором роде откровением. Истина иногда кроется не в том, что мы говорим, а в том, чего мы не говорим.

Во второй половине дня ко мне заглядывает мама.

– Нам нужно кое-что сделать, когда ты будешь готова. Сходить в похоронное бюро, обо всем договориться и выбрать гроб для Джейка. Оповестить больницу, что его больше не будет, и позвонить в компанию по страхованию жизни.

Мама говорит «мы», и для меня это многое значит. Я не одна. Мы с ней будем делать все это вместе, хотя похороны Джейка откладываются до завершения расследования.

– У тебя уставший вид. – Она тянется и гладит меня по волосам. – Сегодня нам не надо ничего делать. Почему бы тебе не прилечь? Поспи. Сделаем мы что-то сегодня или завтра, это не важно.

Она права: сделаем мы что-то или не сделаем, в любом случае Джейк мертв.

Кристиан

В ту ночь, после того как Лили засыпает, я обыскиваю дом. Ищу пистолет.

Я не включаю свет. Не хочу рисковать и будить ее. Начинаю со спальни, где Лили спит в паре метров от меня. Медленно, не сводя с нее глаз, приоткрываю ящик комода – нужно убедиться, что шум ее не разбудит.

Выдвигаю ровно настолько, чтобы просунуть руку внутрь. Провожу ладонью под одеждой, по краям ящика, ощупываю вещи. Потом так же медленно задвигаю первый ящик и перехожу ко второму.

У Лили высокий комод с пятью ящиками. Начинаю снизу, постепенно поднимаясь выше. Пока копаюсь в нижних ящиках, все