Самая милая пара - Мэри Кубика

Я мог бы оттащить ее к деревьям и оставить там умирать, но еще остается шанс, что она доползет до улицы и позовет на помощь.

Мне нужно закончить это. Нужно закончить.

Я снова тянусь к ее голове. На этот раз все идет легче, потому что она не сопротивляется. Ее тело еще совершает какие-то движения, она дергается, как червяк, но уже не отталкивает меня и не брыкается. Она стонет, пытается, но не может поднять голову и бессильно откидывается на спину. Глаза закатились, под головой расплывается темное пятно, и мои пальцы запутались в ее липких волосах.

Стоны стихают, и я слышу только замирающий вдох. Я снова поднимаю ее голову, убираю волосы с глаз. Она уже без сознания, но еще не мертва. В ожидании конца я осторожно, бережно опускаю ее голову на землю, как будто укладываю ребенка спать.

Склонившись над ней, я думаю, что вот это и стоит за словом сорваться.

Если утопить Нину в реке, то к утру ее, скорее всего, найдут в камышах на мелководье где-нибудь чуть дальше к югу.

Но если привязать к ней груз, это даст нам с Лили время, чтобы выехать из города.

Все это проносится у меня в голове в ту долю секунды, когда Нина поворачивается на мой стук в окно ее машины и я вижу ее изумленное лицо, превратившееся в свете моего фонарика в нечто нереально сияющее.

Я думаю о том, что могу ее убить. Я представляю себе это. Представляю, как убью ее и что сделаю с телом, если сверну ей шею через окно или вытащу из машины и разобью голову о бетон. Жестом показываю, чтобы опустила окно. Она с неохотой это делает.

– Кристиан. – Нина произносит это так, словно удивлена, увидев меня. Словно она не следила за мной у моего дома.

– Что ты здесь делаешь, Нина? – спрашиваю я.

Нина моргает. Смотрит на меня.

– Я уезжаю. – Она придавливает педаль, и мотор сердито фырчит.

– Не так быстро. – Я кладу руку на опущенное стекло. – Кажется, у тебя есть что-то мое.

– Что это, Кристиан? – спрашивает она. – Кровь?

Она закусила губу. Щурится. Дышит мелко и часто. Я знаю, что она думает о самом худшем – о том, что кровь принадлежит Джейку, и она права. Она собирает воедино все фрагменты пазла – сережку Лили, мою машину, кровь – и приходит к выводу, что с Джейком, похоже, не все в порядке.

Я могу рассказать ей, что случилось. Я могу сказать правду. Сказать, что Джейк напал на Лили и что Лили сопротивлялась, чтобы защитить себя, что если бы она не убила его, то он мог бы убить ее.

– Ребенок, – инстинктивно говорю я вместо этого, – не выжил.

Уже в следующую секунду я жалею о сказанном и ненавижу себя. Наверное, это искушение судьбы, но я не знаю, что еще сказать. Я не знаю, что делать. Я не думаю о том, что будет через тридцать недель, когда Лили родит нашего ребенка, или даже через три недели, когда это станет заметно. Я думаю только о том, что сейчас происходит, и о том, как нам с Ниной пройти через это живыми.

Я не убийца. Я не хочу убивать ее.

– Ты лжешь.

– Нет. Почему ты следила за мной, Нина?

– Я хочу поговорить с Лили. Я хочу увидеть Лили, – бесстрастно говорит она.

– Лили сегодня ни с кем не хочет встречаться. Она расстроена.

– Где Джейк? Что ты сделал с Джейком? – спрашивает она, и в ее голосе дрожат пронзительные нотки. – Я видела твою машину на видео, Кристиан. Я знаю, что это был ты. Я знаю, что ты был в моем доме. Что ты сделал с Джейком?

– Ничего, – говорю я. – Я ничего не сделал Джейку. Он твой муж, Нина. Почему бы тебе не сказать, где он сейчас?

– Если это то, что ты говоришь, почему ты не выбросил этот пакет в свой мусорный бак? Почему ты спрятал его в другом месте?

– Потому что я не хотел, чтобы Лили случайно наткнулась на него. Она убита горем. Ты и сама можешь себе это представить.

Первый ребенок, которого мы потеряли, был самым тяжелым для Лили. Она плакала неделями. Думаю, потому что мы шли к этому с надеждой и оптимизмом и не рассматривали все возможные варианты развития событий. Мы видели только один: через девять месяцев у нас будет здоровый ребенок. Каждый последующий выкидыш Лили принимала с меньшими слезами и отчаянием, но каждый раз внутри у нее что-то умирало.

– Я тебе не верю, – говорит она.

– Верь, во что хочешь. Я не лгу, Нина. Я не сделал Джейку ничего плохого.

Я протягиваю руку через открытое окно. Нина вздрагивает и отстраняется. На улице тихо. Должно быть, уже ближе к десяти. Лили дома одна. Я сказал, что скоро вернусь, но задержался и думаю, не посматривает ли она в окно, не ищет ли меня. Люди ложатся спать. В окнах гаснет свет. На улице темнеет.

Я понимаю, что делаю, когда протягиваю в окно обе руки. Нина откидывается назад.

– Прекрати, Кристиан, – говорит она, отводя мои руки. Ее шея сантиметрах в десяти от моих рук. Отступать ей некуда. Находясь снаружи, я полностью контролирую ситуацию. У меня преимущество в силе и росте. Я мог бы запросто ее задушить.

Но я не убийца.

Я хватаю пакет с одеждой Лили и легко вырываю его у Нины, которая в последнюю секунду еще пытается сопротивляться.

Позже я еще спрошу себя, не придется ли пожалеть, что я позволил ей уйти.

Нина

По дороге, прямо из машины, звоню офицеру Буну. Он не отвечает. Я и не думала, что он ответит – уже поздно, – но оставляю сообщение, и он перезванивает мне почти сразу. Рассказываю ему, что произошло. У меня практически истерика.

– Что вы делали в доме Скоттов, миссис Хейз? – спрашивает он.

– Ездила навестить Кристиана и Лили.

– Но вы сказали, что следили за мистером Скоттом. Почему?

– Подумала, что у него что-то на уме. Мне было интересно, что у него в пакете и что он с этим сделает. Думаю, он мог убить моего мужа. В пакете была чья-то окровавленная одежда.

– Где сейчас этот пакет с окровавленной одеждой? Вы не могли бы привезти его мне?

– У меня его нет. Кристиан отобрал. Спросите у него про этот пакет с одеждой, – говорю я, понимая, что Кристиан, очевидно, уже избавился от