Дурная кровь - Роберт Гэлбрейт

За ужином Страйк то и дело возвращался мыслями к своей напарнице, к поцелую-крестику на выбранной со смыслом поздравительной открытке, к наушникам и к тому обстоятельству, что с недавних пор в минуты раздражения или шутливой пикировки она стала обращаться к нему «Страйк» – это были явные признаки нарастающего сближения. Пусть у нее затягивался тяжелый бракоразводный процесс, подробностями которого она практически не делилась, пусть в ее поступках никогда не сквозило сознательного намерения закрутить роман, она тем не менее обрела свободу действий.

Уже в который раз Страйк спрашивал себя: не граничит ли с самонадеянностью его надежда, что Робин может испытывать к нему не только чисто дружеские, но и более теплые чувства? Общаться с ней ему было проще, чем с любой другой женщиной в прежние годы. Их взаимная приязнь выдержала все трудности совместного ведения бизнеса, испытания личного свойства, пережитые каждым в отдельности за время их знакомства, и даже одно крупное разногласие, в результате которого он ее уволил. Когда ему случилось остаться с находившимся в критическом состоянии племянником, она примчалась в больницу, невзирая – в чем у него не было сомнений – на злость своего бывшего мужа, о котором Страйк про себя неизменно говорил «этот козел».

Помимо всего прочего, Страйк был далеко не равнодушен к внешности Робин – с того самого дня, когда она в первый раз сняла пальто у него в его офисе. Но даже ее миловидность не представляла такой угрозы для его душевного спокойствия, как глубинное и немного виноватое тяготение к нему как к главному на данный момент мужчине в ее жизни. Теперь, когда впереди замаячила возможность чего-то большего, когда муж исчез с горизонта и Робин жила одна, он невольно задумывался, к чему может привести отсутствие препятствий на пути их взаимного притяжения. Сумеет ли выстоять агентство, которое от обоих потребовало многих жертв и стало для Страйка кульминацией всех устремлений, если совладельцы окажутся в одной постели? Этот вопрос он мог формулировать как угодно – ответ всякий раз сводился к решительному «нет», поскольку он был уверен, что по причинам, связанным не с какой-то особой пуританской жилкой, а с психологической травмой прошлого, она по большому счету видит для себя надежность и постоянство только в замужестве.

А он был не из тех, кто грезит законным браком. Готовый мириться с любыми неудобствами, в конце рабочего дня он желал как можно скорее замкнуться в своем собственном чистом и аккуратном мирке, организованном по его вкусу, свободном от эмоциональных бурь, угрызений совести и взаимных упреков, от навязанных сериалами романтических бредней, от такого уклада жизни, при котором ты ответствен за счастье другого человека. По правде говоря, он всегда нес ответственность за какую-нибудь женщину: за Люси, с которой они вместе росли в нищете и хаосе, за Леду, которой не жилось ни с одним из любовников и подчас требовалось физическое заступничество подростка-сына; за Шарлотту, чья переменчивость и склонность к саморазрушению получали самые разные названия у невропатологов и психиатров, но не могли убить его любви. Нынешний его уклад предполагал одиночество и относительный душевный покой. После Шарлотты никакие романы, никакие мимолетные связи не затрагивали его потаенного существа. Порой ему казалось, что Шарлотта заморозила в нем способность к истинным чувствам.

Но почти против своей воли он все же оказался небезразличен к Робин. В нем не раз и не два шевельнулось знакомое желание сделать ее счастливой, что тревожило его намного сильнее, чем выработанная привычка бескомпромиссно отводить глаза, когда Робин склонялась над рабочим столом. Они сдружились, и он, рассчитывая на прочность таких отношений, подозревал, что залогом этого будет никогда не видеть друг друга обнаженными.

Помыв тарелку, Страйк распахнул окно, чтобы впустить холодный ночной воздух, и при этом напомнил себе, что все знакомые ему женщины вечно жаловались на сквозняк. Потом закурил, открыл ноутбук, принесенный наверх из конторы, и набросал письмо в Министерство юстиции, указав, что выполняет поручение Анны Фиппс, имеет подтвержденные сертификатами полномочия следователя, как военного, так и гражданского, и просит разрешения на встречу и беседу с Деннисом Кридом, содержащимся в лечебнице тюремного типа Бродмур.

Закончив, он зевнул, прикурил бог знает которую за этот день сигарету и залег на кровать, но, по обыкновению, перед тем расстегнул брюки. Он взял «Демона Райского парка» и открыл последнюю главу.