Признание - Чарлз Тодд

Через двадцать минут Ратлидж сложил последние просмотренные дела в корзину для архивирования. Манро ему так и не перезвонил, хотя он дал ему больше часа. Как заметил Хэмиш, это был недобрый знак.

Оставался еще один человек, с которым ему хотелось поговорить, прежде чем он поедет в больницу, а оттуда — в Эссекс.

Мисс Фаррадей оказалась дома. Когда Ратлиджа провели к ней в гостиную, она сказала:

— Хватит с меня! Надеюсь, вы приехали не для того, чтобы сообщить мне еще что-то плохое?

— Где жил Джастин Фаулер после того, как закрыли «Берег»?

— Он ушел в армию в конце сентября… так, кажется, и в свой первый отпуск снял номер в отеле «Принц Фредерик». Как-то вечером он пригласил меня поужинать. Мы с ним хорошо поговорили. В основном об армии и о нашей прежней жизни. Я спросила, хочет ли он, чтобы я ему писала, и он ответил: будет лучше, если я не стану ему писать. Его по-прежнему сильно удручало исчезновение тети Элизабет. По-моему, он остался в доме после того, как мы с Уайатом уехали, отчасти потому, что надеялся: она еще вернется, и нужно, чтобы кто-то ее встретил.

— А потом?

— Отель «Принц Фредерик» разбомбили немецкие цеппелины. Очень жаль, потому что, по-моему, тамошний ресторан был лучшим в Лондоне. Не знаю, где Джастин останавливался в следующий раз, когда приезжал в Лондон… Я даже не знаю, приезжал ли он вообще. Во всяком случае, мне он не звонил. Его фамилии не было в списках убитых, раненых и пропавших без вести. Правда, я слышала, что не все пропавшие без вести и убитые были обнаружены. — Синтия отвернулась. — Может быть, нашел себе девушку, которая ему понравилась, и проводил с ней все свободное время.

Он различил в ее голосе едва заметные нотки ревности.

— Его адвокаты не знают, где он и что с ним. Я с ними побеседовал.

В ее голосе слышалась грусть, которую она не могла скрыть.

— Джастин зажил своей жизнью, а Уайата тяжело ранили на войне… Бен умер… Поневоле задумаешься над тем, как скоротечна жизнь. Мы почти ничего и никого не способны удержать. Жаль, я не понимаю, почему он был таким. Какая тень омрачала его жизнь?

Ратлидж считал, что не его дело рассказывать Синтии Фаррадей о прошлом Джастина Фаулера. И все же он сказал:

— До того, как он приехал в «Берег», кое-что произошло. И тень нависла над ним еще до того, как вы с ним познакомились.

— Спасибо, что вы мне сказали, — ответила Синтия. — Вы мне помогли. У меня всегда было чувство, что он чего-то ждет. Ждет, когда что-то случится или кто-то придет. Может быть, именно поэтому он никогда не ездил в Фарнэм. Ему нравилось, что «Берег» расположен так уединенно. Как-то я случайно подслушала, как он говорит тете Элизабет: в усадьбе он чувствует себя в безопасности.

Ратлидж представил себе Джастина Фаулера мальчиком. Его родителей убили, он сам едва не умер. Может, он боялся, что неизвестный убийца явится за ним однажды и довершит начатое? Какое тяжкое бремя для ребенка!

— Предположим, в один из своих отпусков он захотел навестить «Берег»… Как бы он туда добрался?

— На машине тети Элизабет. Харолд Финли пригнал ее в Лондон, когда записался добровольцем. Машина стояла в гараже за домом Уайата. Время от времени мы все на ней ездили. В основном, конечно, машина стояла на месте. Помню, один раз я ездила на ней в Дувр, а в другой раз — в Корнуолл, на свадьбу подруги.

— Вы помните, кто брал машину летом пятнадцатого года?

— Нет, конечно, не помню. Уже не помню. Могу лишь сказать, что в те несколько раз, когда я хотела взять ее, она всегда стояла на месте.

Когда Ратлидж встал, собираясь уходить, но Синтия Фаррадей его остановила:

— А знаете, что я сейчас вспомнила? В первый теплый день после того, как Джастин приехал в «Берег», мы пошли купаться на реку. И я увидела, что его грудь покрыта ужасными шрамами. Я спросила, откуда они. Он сказал, что долго лежал в больнице. Я подумала, что ему делали какую-то операцию. Вот почему он был такой худой и бледный. Тогда, в детстве, я легко отвлекалась. Но теперь понимаю, что шрамы были не такими, какие остаются после операции. Я ведь помогала ухаживать за ранеными во время войны — читала им, писала за них письма, отвлекала их от страданий. Мне тогда и в голову не приходило, что… его шрамы тоже были ранами.

Ратлидж промолчал.

— Скажите, это его родители… это из-за них? — робко спросила Синтия.

— Нет, не родители, — ответил Ратлидж. — Неизвестный.

— Боже правый! Жаль, что мне никто не сказал… Жаль, что я ничего не знала!

— Вряд ли миссис Рассел хотела, чтобы вы знали. Она понимала: самое важное — забыть.

— Она даже Уайату ничего не сказала?

— Скорее всего, нет. По той же причине.

Синтия глубоко вздохнула:

— Если найдете его, пожалуйста, сообщите мне… если с ним все в порядке?

— Если он сам захочет.

Ей пришлось довольствоваться таким ответом.