В лесной глуши - Эухенио Фуэнтес

Эспосито и донья Виктория склонились над ними. На одном снимке были запечатлены Глория и Маркос Англада, сидящие друг против друга; они улыбались, взявшись за руки. А между ними, на стене, виднелась размытая фотография выпускников. Другой снимок, зернистый, являл собой увеличенную во много раз деталь этого самого портрета, а точнее – одно из лиц. Казалось, его извлекли из общего снимка, как какую-нибудь окаменелость во время археологических раскопок. Здесь он выглядел лет на пять-шесть моложе – лицо более бледное и осунувшееся, растерянное и напряженное перед камерой, но не узнать его было трудно. Под изображением, несмотря на некоторую нечеткость в очертаниях букв, проглядывало имя: Октавио Эспосито Бланко.

Купидо молча ожидал их реакции. Эспосито взглянул на донью Викторию, словно чувствуя, что должен объясниться.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил он голосом, совсем не походившим на зычный и уверенный голос адвоката, убеждающего суд в невиновности своего подзащитного.

– Пока ничего. Но, думаю, не стоит заставлять ждать в дверях старого товарища.

– Пусть войдет, – приказала служанке донья Виктория. Прежний гнев уступил место смятению и страху. Она потеряла земли предков и состояние в долгой судебной тяжбе. У нее остался лишь Октавио, и она начинала подозревать, что может потерять и его. Детектив понял: она не знает всей правды. Но она будет защищать Эспосито от любой опасности, и это получится у нее гораздо лучше, если она будет знать природу этой угрозы. Ради него она заложит то, что у нее есть, дом и его содержимое, и будет биться до последнего, прежде чем, как старый слон, уйдет умирать в одиночестве.

В дверях появилась высокая атлетичная фигура Англады. Он не выглядел испуганным, лишь казался озадаченным присутствием Купидо и доньи Виктории. Он явно не ожидал увидеть их здесь. На нем были черные кожаные брюки и клетчатая рубашка с длинным рукавом, поверх которой он накинул кожаный жилет. Эта одежда, а также его взлохмаченные и мокрые волосы придавали ему мужественный и несколько агрессивный вид.

– Это он послал тебе извещение, – объяснил Эспосито, указывая на детектива.

Англада посмотрел на сыщика с яростью и презрением, как на человека, раскрывшего ревниво охраняемую тайну.

– Нет необходимости скрывать это дальше, – сказал Купидо. – Вы знакомы много лет, с тех пор как вместе учились в университете. – Он наклонился к столу и показал Англаде снимки. – Не убери вы со стены фотографию выпускников, возможно, я бы ничего не заметил. Ведь блестящий адвокат, так гордящийся своим дипломом, не должен был ее убирать.

– Я никогда этого не скрывал, – ответил Англада, разводя руками и натужно улыбаясь. – Мы знакомы, мы учились вместе, ничего странного в этом нет. Что вы хотите доказать? К чему клоните? – Придя сюда, он взял на себя всю тяжесть разговора, как исполнитель главной роли в трагедии, выходя на сцену, затмевает собой хор и второстепенных персонажей. Эспосито казался спокойным, но донье Виктории не понравилось, что Англада, не спросив разрешения, положил на стол шлем и то, как стремительно он вторгся в их спокойный и молчаливый дом в своих огромных и пыльных ботинках.

– Есть еще кое-что, – сказал Купидо.

– Вы наконец нашли дневник?

– Да. И там – половина правды.

– После смерти она написала имя своего убийцы? – пошутил Англада.

– Нет. В этом и не было нужды, – спокойно ответил Купидо, сейчас он был не в настроении шутить. – Глорию убили два адвоката, которые вместе учились, жили в Мадриде, хорошо знали Бреду и были осведомлены о том, что девушка любит гулять одна по заповеднику, к тому же были знакомы с тропами, по которым она обычно ходила. Один из них незадолго до ее смерти даже составил ей компанию. Другому, возможно, очень хотелось бы оказаться на месте первого. Они убили ее, а потом, чтобы запутать следствие и продолжать оказывать давление на дирекцию Патерностера, убили и другую девушку, заставив всех думать, что это дело рук маньяка. Позже они убили Молину, потому что тот слишком много знал. Они все педантично предусмотрели, ведь они – хорошие адвокаты и отлично знают все законы. Они создали друг другу прекрасные алиби. Никто не знал, что они знакомы. Наверное, делились конспектами в университете?

Эспосито ничего не ответил. Он молчал и, казалось, чего-то выжидал. Англада ухмыльнулся.

– Мы списывали друг у друга на экзаменах, – сказал он вызывающе, все еще уверенный в своей неуязвимости.

– Они опирались друг на друга, – повторил Купидо, – как усики вьюнка. Хватались один за другого, но обманулись, предположив, что под ними хорошая опора. Ведь ни у одного из них нет ствола, а без поддержки все падает вниз. Два нуля вместе все равно равны нулю.

– Хорошая речь. Фантазия на тему правых и виноватых... – сказал Англада. – Но мы живем в реальной жизни, детектив, в ней силу имеют лишь доказательства, а, насколько я понимаю, здесь еще никто и ничего не доказал, – добавил он, взглянув на Эспосито и донью Викторию сверкающими от ярости глазами, словно злился оттого, что разоблачен их секрет. – Верно, мы знакомы, – вы проявили замечательную наблюдательность, ну и что?

– Чем вы можете подтвердить свои обвинения? – вмешалась донья Виктория, до тех пор хранившая молчание. Ее голос был властным, ей не нужно было повышать его, чтобы показать, кто здесь главный.

Купидо повернулся к ней, посчитав, что именно старухе должен поведать всю историю. Он обязан был рассказать ей правду во всех подробностях, и этот последний момент в любом расследовании давался ему тяжело, он не любил лично обвинять человека, и если бы мог, всегда избегал бы подобных сцен. Само расследование иногда виделось ему захватывающим, но именно из-за таких развязок он ненавидел свою работу.

– Ваш приемный сын убил Глорию.

– Продолжайте, – велела донья Виктория, выпрямляясь в кресле. – Но если вы не сможете этого доказать, я подам на вас в суд за клевету и сделаю так, что вы никогда больше не будете заниматься своим грязным ремеслом.

– Ваш приемный сын убил Глорию, – повторил Рикардо. – И не потому, что случайно оказался с ней в чаще заповедника; это было преднамеренное убийство. Он прекрасно осознавал, что делает. В ту субботу утром он вышел из дома в Мадриде раньше, чем вы утверждали, – может, потому что вы спали и поверили ему на слово, а может, просто солгали. Ведь пожилые люди спят мало и просыпаются от любого шороха.

Детектив ждал, что кто-нибудь из троих что-нибудь скажет, возразит ему, но все безмолвствовали.

– На эти полтора или два часа, – продолжал он, – у него алиби не было. Остальное же время, кажется, он провел весьма плодотворно: сдал анализ крови в лаборатории, а затем оплатил покупки в «Корте инглес» своей кредитной картой. Но все это неправда. В действительности он гнал по шоссе по направлению к заповеднику на мощном мотоцикле, чтобы оказаться на той самой тропе, по которой Глория будет подниматься к пещерам с наскальными рисунками. Случайно, во время забастовки метро в Мадриде, я узнал о том, о чем умолчал Англада: у него есть мотоцикл. Камилу, хозяйку галереи, удивило, что он не воспользовался им в тот день, дабы избежать пробок. Тогда я запомнил эту деталь и потом понял, почему он ее скрыл. Тем утром, пока ваш приемный сын, спрятавшись, выжидал у тропы, именно Англада в его очках и его одежде оплачивал покупки его кредиткой, и именно Англада сдавал кровь в лаборатории. Естественно, перед этим он успел появиться на судебном заседании, так что не осталось ни тени сомнения в том, что он находился в те часы в Мадриде.