За миг до полуночи - Наталья Андреева

– Он обаятельный мерзавец, так?

– Да, именно так, – кивнула Мария Казимировна.

– Но ведь он не убийца? – внимательно посмотрел на нее Алексей.

Новинская вздрогнула. И вновь сжала в ниточку губы. «Неужели все-таки Монти?» – подумал Алексей. И платок, испачканный кровью… Пролить свет на трагические события, произошедшие незадолго до полуночи, может только Нечаева. Настало время.

– Вы можете идти, – сказал он Новинской.

Мария Казимировна поднялась. Алексей вслед за ней вышел в зал. Он видел, как вздрогнула Наина Львовна. И тут же поднялась с диванчика:

– Я готова.

Алексей понял, что настал момент истины. Она готова назвать имя убийцы. Не с согласия ли оного? Ведь убийца и не стремился скрыть следы преступления. Не он уничтожал отпечатки пальцев, протирая статуэтку носовым платком. Он (или она) с самого начала готов был сдаться правосудию. Ведь это был жест отчаяния: схватил первое, что под руку попалось, и ударил обидчика. Лопухин переступил черту. Было что-то, чего ему не следовало говорить. Там, у туалетов, произошел серьезный разговор. И Нечаева его слышала. Скорее всего.

Он посмотрел на Наину Львовну. Не женщина – кремень! На сына даже не взглянула, направилась к выходу из зала. Монти сделал невольно движение: кинуться за ней.

– Сидеть, – сказал ему Алексей.

Парень бросил на него недобрый взгляд. В темных глазах сверкнуло пламя. Алексей невольно вздрогнул. Ну и взгляд! А ведь это глаза Нечаевой, ведьмы сибирской! Почему не заметил сразу? А никто не заметил! У нее темные волосы, у Монти светлые, как у Сажина. Рост, фигура. Да, статью парень пошел в отца. А глаза – глаза, как у матери.

Она шла впереди, каблуки выбивали дробь по каменным плитам пола. Не женщина – кремень. У двери в кабинет хозяина клуба остановилась. Оглянулась:

– Я могу побеседовать с вами наедине?

– Я всего лишь старший оперативной группы. Дело об убийстве Лопухина будет вести следователь прокуратуры. Исповедываться вы будете ему, не мне.

– Тогда я ничего не скажу. Мои откровения не для протокола.

– Наина Львовна, в чем дело? – мягко спросил Алексей.

– Скажите, кого вам жалко, убитого или убийцу?

– Я на работе. Мои чувства в данном случае не имеют никакого значения.

– И все-таки?

– Лопухин был сволочью редкостной, согласен. Но что будет с нами со всеми, если за это убивать? А?

– По крайней мере, мы должны дать этому человеку шанс. Как вы считаете?

В это время дверь кабинета открылась. На пороге стоял следователь. Лицо у него было удивленное:

– Я не понял. В коридоре кто-то разговаривает, слышу – голос женский. А я сижу, жду. Леша, что происходит?

– Послушай, дай мне десять минут, а?

– Я не понял…

– Посиди пока, подумай. Протокол осмотра места происшествия почитай.

– Я опять не понял.

– Десять минут. Ну, чего тебе стоит?

Не дожидаясь ответа, он указал в глубь коридора, сказав при этом Нечаевой:

– Прошу. Я думаю, если мы пойдем прямо, то рано или поздно наткнемся на укромное местечко, где можно побеседовать без помех.

Нечаева согласно кивнула и пошла вперед. Алексей за ней. Следователь прокуратуры недоуменно смотрел им вслед. А потом отступил назад, в кабинет, и тихо прикрыл за собой дверь…

Шагов через десять они и в самом деле наткнулись на какую-то дверь. Алексей заглянул в маленькую комнату. Увидел там швабры, щетки, моющие средства, халаты и скатерти, чистые и заляпанные разноцветными пятнами. Посреди этого беспорядка он разглядел несколько стульев, заваленных барахлом. В подсобке пахло бытовой химией.

– Ну как, Наина Львовна? – обернулся он к своей спутнице. – Нас это не смущает?

– Грязное белье? Как это кстати! – и Нечаева сделала решительный шаг вперед.

Алексей восхитился этой женщиной. Она еще и остроумна! Отважна. И… красива! Да, она совершила когда-то ошибку. Но не в характере таких людей признавать свои ошибки. «Я не собираюсь оправдываться». Нет, она его позвала не для того, чтобы оправдываться. Для того, чтобы попытаться кого-то спасти. Кого? Сына? Дмитрия Сажина? Подругу? Или…

Наина Львовна прошла в комнату, решительно скинула с одного из стульев вещи. Алексей плотно прикрыл дверь подсобки, потом очистил второй стул, уселся на него, метрах в полутора от Нечаевой. Держа дистанцию, но и не отдаляясь настолько, чтобы она замкнулась в себе.

– Ну, я вас слушаю.

– Повторяю, все, что я скажу, не для протокола. Скажите мне… – Нечаева замялась: – Явка с повинной имеет какое-то значение?

– Скажем, суд может принять во внимание… – осторожно сказал Алексей. Он прекрасно знал: всякое бывает. Десять лет можно схлопотать за убийство, даже если ты сам пришел и сообщил о том, до чего милиции и не додуматься до того самого момента, как выйдет срок давности. Всякое бывает.

– Если бы я могла взять это на себя… Но, нет! – Нечаева тряхнула черными кудрями. – Это слишком большая жертва. Я скажу вам, как все было. Но сначала… Вы ведь уже поняли, каким человеком был Лопухин?

– Да, я уже сказал вам свое мнение: редкостный мерзавец.

– Это суд может принять во внимание?

– Он может принять во внимание то, что это было непреднамеренное убийство, в состоянии аффекта.

– Да, так оно все и было, – подтвердила Нечаева. – В состоянии аффекта. Я ведь хотела с вами проконсультироваться, как с юристом. Как бы нам сделать так, чтобы смягчающих обстоятельств было, как можно больше?

– Наина Львовна, не слишком ли много предисловий? – не выдержал Алексей.

– Но и вы меня поймите: этот человек мне дорог. Очень дорог. До недавнего времени я даже не подозревала, насколько. А сегодня… Знаете такую пословицу: «Долг платежом красен»?

– Да, конечно.

– Так вот: за мной долг. И если вы мне заявите, что при любом раскладе убийца Лопухина сядет на десять лет, я вам больше ни слова не скажу!

Алексей развел руками:

– Как видите, у меня при себе ни листка бумаги, ни ручки, ни диктофона. Вы в любой момент можете отказаться от своих показаний. Заявить, что я все это выдумал. Я тоже буду с вами предельно откровенным. Прямых улик у нас нет. Отпечатки пальцев на орудии убийства вы уничтожили. Все, кто хоть что-либо видел, будут молчать. Потому что из гостей Монти нет ни одного человека, который бы Лопухину симпатизировал. Зато все его ненавидели, и когда он умер, испытали облегчение. Нам приходится рассчитывать только на чистосердечное признание убийцы и на свидетеля. Который видел, как произошло убийство, – при этих словах Леонидов выразительно посмотрел на Наину Львовну. Хватит, мол, ходить вокруг да около.