На рандеву с тенью - Татьяна Степанова

— С ним? — Колосов вспомнил свой разговор с Лизуновым. Когда Катя ушла в семнадцатый кабинет, Лизунов ему признался, что... Он все порывался немедленно позвонить на мобильный Алине Гордеевой. Внести ясность в вопрос, разъедавший его душу, как язва, — куда она утром исчезла из палатки? И каким образом на месте убийства Новосельского оказался тот проклятый пузырек?!

Колосов еле-еле уговорил его не пороть горячку и не изображать из себя дурака. Спросил, как было дело. Лизунов ответил, что она (он по-прежнему называл Гордееву только так) была с ним в лагере всю ночь, а под утро ушла, когда он спал. Он ждал ее с половины пятого целый час, а затем... «Ну, не искать же мне ее было по палаткам, Никит! — сокрушался он. — Я подумал... Может, что-то не так, я обидел ее чем-то, боль причинил... Иногда с женщинами это случается, тут лучше потом позвонить, поговорить по-честному. Я оделся, вышел на шоссе. Тут и автобус подошел, первый, утренний. Когда я оттуда уходил, там в лагере все еще спали».

Но Кате Колосов пересказал то, что узнал от Лизунова, скупо. Без лирики и комментариев. Катя комментарии сделала сама:

— Но ведь Гордеева и Новосельский даже не были знакомы. Или же... Нет, все-таки зачем он тогда к ним в лагерь приезжал? В разговоре с тобой он просто все отрицал. Но мы же видели его машину там! Помнишь, как это было? Мы ехали, увидели этот «БМВ», пустой, на обочине. А через две минуты к лагерю подъехали, и там Гордеева на наших глазах прощалась с Ларисой Дмитриевной, провожала ее к машине. А Железнова тем временем со Шведом была, и они... Ну, ты помнишь, чем они были заняты. Значит, по логике вещей, никто из них с Новосельским общаться тогда не мог. И либо он был не в лагере, либо приходил к кому-то, кого мы не знаем. Может, к кому-то из девушек? Он ведь такой смазливый парень был, легко мог познакомиться.

— Или могло быть еще одно: он тайно следил за кем-то, — машинально сказал Никита, думая о чем-то своем. — Оставил машину неподалеку, а сам пешочком через рощу прогулялся.

— А для чего ему за кем-то следить? — усомнилась Катя, но тут же спохватилась: Новосельский был убит, и кто-то ради этого убийства, как она только что сама говорила, крупно рискнул.

— Ничего пока не остается, как ждать результатов экспертизы по снимку, — мрачно изрек Колосов. — Пока же, — он взглянул на часы — половина второго, — езжай, Кать, домой, к этой своей приятельнице на проспекте Космонавтов. — Он улыбнулся, словно вспоминая что-то. Приятное. — Будет что-то новое, я тебе позвоню. Эх, жалко, выходные накрылись.

Собравшись, Катя заперла кабинет. По пути заглянула к Лизунову — у него дверь была приоткрыта. Из радиоприемника журчали-скрипели новости — думские баталии, бюджет, повышение цен на бензин, финансовый прогноз. Лизунов сидел за столом. Один в табачном дыму. Лицо его было таким несчастным...

Катя пожалела его, что он так переживает. Вспомнила Гордееву, мысленно сравнила их. Да, эта женщина была старше Лизунова. Странная женщина. А Лизунов, несмотря на весь свой хмуро-бравый вид, внеочередные погоны, орден Мужества, медали, ранения и портрет генерала Ермолова над столом, был еще в таком возрасте («нежном возрасте», — подумала Катя печально), когда мужчины — вчерашние мальчишки — без памяти влюбляются в женщин старше себя. Женщин ярких, мудрых, знающих почти все о жизни и любви, эгоистичных, подчиняющих себе без остатка.

«Боже! — подумала Катя. — Как мы будем жить, когда нам стукнет тридцать пять лет?!»

И еще подумала: "А ведь он сейчас именно ее подозревает, оттого и терзается так. Но почему? Здесь же никакой логики. Зачем этой экстремалке убивать Новосельского или кого-то еще? Она же, как и мы с Никитой, — чужая в этом городе. Совсем чужая. Это только с Женей Железновой они были «свои».