Эффект бандерлогов - Александр Дав

Повисшую тишину нарушил председатель разваливающегося на глазах «Возрождения» Михаил Викторович Буйнов. Он, трусливо озираясь, прошептал сгрудившимся вокруг него остаткам раздробленной группы:

– Вот что, господа.

При слове «господа» все замахали руками и зашипели: – Тише, вы, со своими господами, – зашипел на него Ледорубов, бывший министр экологии. – Надо по-добру, по-здорову расходиться. Затаиться и ждать. Авось – пронесёт.

– Трус! – взвился художник Протестантов. – Только чуть забрезжила надежда! А вы – в кусты! Трусы. Все вы! Я ухожу от вас! Оставайтесь со своими Джонами, Смитами и прочими недоумками. Я – ухожу в искания! Ещё услышите.

Но ушёл он не в искания, а в свой домик, стоявший на краю дачного кооператива. Егор и Толик уже ушли. Куда – никто не знал. Художник покосился на разбросанные постели недавних жильцов из отряда боевой группы. Хмыкнул и, закрывшись на засов, сел писать докладную записку, «куда следует».

Этим же самым занимались ночью и остальные участники тайной организации. Господин Буйнов излагал мысли на бумаге сухим казённым слогом, уповая на «…понимание компетентных органов. Мудрость руководства. Его личную преданность делу возрождения страны. Прошлые заслуги» и ещё много всякой ерунды и казуистики, выраженных в расхожих идиомах и восклицаниях. Смысл послания был один – доложить о тайной организации, в которую его привело исключительное желание «выявить и обезвредить».

Содержание писем остальных членов тайной ячейки мало чем отличалось от этого опуса.

Тайная ячейка истинных борцов с ненавистным режимом развалилась, при первом же удобном для её членов случае. Члены ячейки, не дождавшись финансовых вливаний, поняли, что делать и ловить здесь нечего. А значит уходить надо и рубить концы. Оставляя всё же пути к отступлению в виде докладов «куда следует», на тот случай, если придётся отвечать за участие в несанкционированных организациях.

Доклады написать не проблема. Но вот, куда их нести? В округе был один начальник, который общался с вольными, условно вольными и досрочно освобождёнными под подписку – бывший полковник, ныне председатель хозяйства Александр Оттович Роммель. Но он же – с ними! Так говорил Гопта! Или…

А вот мы и проверим! – решили все заговорщики почти одновременно.

Кто лично был знаком с председателем – полковником Роммелем. Кого язык привёл, который, как известно и до Киева доведёт – не суть важно. Важно, что у Саши Полковника накопилась горка докладных записок от кающихся «патриотов». Ситуация абсурда! С одной стороны, председатель Роммель – вроде помогает тайной организации… А с другой – единственный представитель власти на хуторе… К кому ещё податься? Если выгонит – значит… А вот, что значит, горе-протестанты не решили. Но идти надо! Пошли… Может, советом поможет?

Приходили они по одному. Говорили тихо. Полковник, слушая, кивал и вставлял иногда:

– Очень хорошо, что одумались, товарищ. Попробую ходатайствовать… Идите… пока… надо – вас вызовут.

Он сложил все листки в папку зелёного цвета, сел на велосипед и отправился в районный центр, предварительно сообщив по рабочему сотовому телефону начальнику режима района о своей отлучке.

До районного центра недалеко. Около семи километров. Город встретил Полковника учебными сиренами гражданской обороны, перепуганными этой сиреной кошками и какими-то старухами с бидонами.

По улицам сновали люди в противогазах и с красными повязками. Громкоговорители призывали всех сохранять спокойствие, а забрызганные грязью плакаты на стенах серых домов приглашали сдать нормы ГТО.

Саша достал из-за спины противогазную сумку. Ловко облачился в вид слона на велосипеде и покатил к штабу города, на котором красовалась табличка «Штаб Отнарфронтснабобеспнасел», что, естественно означало – Отделение Народного Фронта по Снабжению и Обеспечению Населения.

Около штаба грустно жила своей особой жизнью большая очередь. Люди покорно ждали раздачи талонов. Всегда ждали. Например, на мыло и сахар, по вторникам. На гречку и масло по средам. А на водку и сигареты по четвергам. В остальные дни выдавали талоны на что придётся. Что будет в наличии на складах центрального штаба Фронта Национального Спасения. Очередь мирно шевелилась, вытянувшись в кривую змейку у ног огромного портрета всенародного вождя. Вождь улыбался. Надпись уверяла – «Мы идём правильным путём».

Пробравшись сквозь толпу страждущих мыться с мылом и пить чай с сахаром, Саша постучал в серую дверь и вошёл в кабинет без таблички.

За столом сидел совсем ещё молодой человек, с едва пробивающимся пушком под прыщавым носом. Он рассматривал в зеркало, как растут его усы, придавая, очевидно, этому факту какое-то сакральное значение. Услыхав стук, хозяин кабинета спрятал в ящик стола маленькое зеркальце и, придав своему виду грозный вид, петушиным голосом, с деланной хрипотцой пропел:

– Войдите.

– Разрешите, – резанул затхлый воздух кабинета, с порога, Полковник.

– Проходите, проходите… – прыщавый начальник явно уже вошёл во вкус власти. И повторял наставнически слова по два раза: —Так, так… Рассказывайте, рассказывайте Александр Оттович.

Саша сел на стул напротив начальствующего петушка и, не затрудняясь говорить, выложил перед ним зелёную папку.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованно взял папку молодой «фронтовик». – Посмотрим, посмотрим, что тут у нас… Фьюу – присвистнул он, после краткого ознакомления. – Весь актив «Возрождения». Давайте, давайте – объясните мне – как это могло случиться?

– Испугались предложенного Джоном акта устрашения.

– Тэкс, тэкс… – и что предложите? Кто теперь обозначит подполье? Нельзя же протестные движения пускать на самотёк? Нельзя, нельзя… – он постучал карандашом о край стола. Открыл крышку переносного компьютера и стал что-то искать в нём.

Роммель смотрел на свои ботинки, на брюки, забрызганные грязью, и думал: «Что я здесь делаю? На какой хрен это мне нужно?»

Его раздумья прервал юный патриот отчизны:

– Значит – значит так… – он поднялся из-за стола, заложил руки за спину и стал ходить взад – вперёд, подражая, очевидно какому-то неизвестному начальнику. – Всех под арест… Адреса дадите Трофимову… Он знает, что делать… Ну, а вам, Александр Оттович, для начала строгий выговор с занесением в личное дело. Понимаю, понимаю. Вы – ни при чём. Но, сверху меня тоже, знаете… не того… Так, что уж извините.

Дальнейшие указания получите после моего возвращения с центрального совещания. Свободны.

Роммель встал, пожал могучими плечами и, хмыкнув – вышел за дверь.

Операция, под кодовым названием – «Управляемое подполье» провалилась. Это был факт. Радоваться этому, или огорчаться? Полковник не решил. Да и не стремился. Его всё больше интересовал вопрос использования тайного канала ухода за границу.

Дело в том, что он был одним из исполнителей операции, умело разработанной наверху и ставившей целью – контроль над всеми тайными кружками «отщепенцев». Идея не нова. Управляемый протест – спокойнее неуправляемого. Но у членов «Возрождения» не хватило духу вести борьбу. Да, признаться, и в стране вообще трудно было найти активных протестантов против новой «суверенной демократии». В основном все недовольные уехали. Население страны из ста пятидесяти миллионов сократилось до семидесяти. Города пустовали. Деревни вымерли. Держалась страна кое-как, за счёт бесплатного труда арестованных, условно свободных и прочих подконтрольных граждан. Половина сидела. Вторая половина их охраняла и распределяла крупы и штаны, которых всё равно на всех не хватало. Ввели даже понятие «подменный фонд», куда стекались вещи от умерших, или погибших граждан. Хоронить, а точнее – сжигать трупы в одежде объявили пережитком дикого капитализма. Подменный фонд складировался в деревянных, специально построенных бараках, и раздавался гражданам с ограниченными возможностями, многодетным семьям и ветеранам органов охраны правопорядка.