Обманутые иллюзии - Нора Робертс

– Не надо мне врать, – в ее голосе внезапно появились металлические нотки. – И никогда мне больше не ври.

– Я не вру. Я сказал, что не пишу ему.

– А что же тогда в конверте? Его застывшее лицо побледнело.

– К тебе это не имеет отношения. Она промолчала, но на ее заплаканном лице играли самые разные чувства.

– Ко мне имеет отношение все, что связано с тобой, – спокойно произнесла она, вставая с кресла. – А вернее, мне так казалось. Я, пожалуй, пойду.

– Не уходи, – он не мог удержаться, чтобы не выругаться, и взял ее за руку. – Черт возьми. Лили, не смотри на меня так. Только я знаю, как вести это дело. Оставь это мне.

– Разумеется. – Она, как и многие женщины, умела, оставаясь приятной во всех отношениях, разбить мужчину в пух и прах. – Придешь к нам домой к восьми. Нам не хочется опаздывать на самолет.

– Да пошло оно все к чертям. Плачу я ему, понятно?! Посылаю ему иногда деньги, и он оставляет меня в покое, – взгляд его был убийственно суровыми – Он всех нас оставляет в покое.

Кивнув, Лили села вновь.

– Он тебя шантажирует?

– Мягко говоря. Можно сказать, безобидно говоря, – разозлившись на самого себя. Люк подошел к окну. – Я могу позволить себе быть мягким и вежливым.

– Почему?

Он лишь покачал головой. Ни ей, ни кому бы то ни было он не поведал бы об этом. А еще о том, что случилось с ним, о тех кошмарах, которые преследовали его в течение двух дней после того, как обнаружил пустую белую открытку в своем почтовом ящике.

– Пока ты будешь платить ему, он не отстанет, – тихо произнесла Лили за его спиной. Мягким движением она опустила руку на его плечо. – Он не оставит тебя в покое.

– Может быть, и не оставит. Но он знает кое-что, о чем мне довольно-таки стыдно рассказывать, и поэтому я готов платить ему, чтобы никто ничего не знал.

Чечеточники разошлись по другим местам, подумал Люк. Голуби летают по парку.

– Он может пойти на любой подлог, смешать правду с ложью так, что мне жить не захочется. Вот я и плачу каждый раз по нескольку тысяч за это воображаемое спокойствие. И считаю, что плачу не зря.

– И ты уверен, что он больше ничего тебе не сделает?

– Нет, – он обернулся, скулы его ходили ходуном. – Не уверен. А еще хуже то, что я не знаю, кому он еще может навредить. Но я не стану испытывать судьбу. Лили. Даже ради тебя.

– А я тебя и не прошу. Я только прошу тебя доверять мне и приходить ко мне со своими бедами. Всегда, – она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. – Я знаю, что я глупая, легкомысленная…

– Прекрати!

Она только засмеялась.

– Милый мой, я просто знаю, кто я есть. И не жалею об этом. Я женщина средних лет, у которой на лице слишком много косметики и которая умрет прежде чем у нее появится хоть один седой волос. Но я стою за спиной у тех, кого люблю. Я люблю тебя много лет. Посылай этот чек, если считаешь нужным. А если он станет запрашивать больше, чем ты можешь дать, обратись ко мне. У меня есть кое-какие сбережения.

– Спасибо, – он прокашлялся. – Но он не слишком сильно напирает.

– Еще одну вещь я хочу, чтобы ты помнил. Нет ничего из того, что ты сделал или мог сделать, за что мне было бы стыдно, – она повернулась и взяла сумки. – Пойду, пожалуй, домой. Мне ведь нужно полночи, чтобы определить, что нужно брать с собой, а что не нужно. О, Бог ты мой, – она прижала ладони к щекам. – Мне надо прежде всего привести в порядок лицо. Я не могу выходить на люди с тушью, размазанной по всему лицу, – она рванулась к ванной, схватив косметичку. – Да, Люк, ты знаешь, ты можешь пойти со мной домой, переночевать в твоей старой комнате. Может быть, легче будет собираться утром.

Может быть, подумал он, засовывая руки в карманы. Хорошо вернуться домой, даже на одну ночь.

– Пойду возьму чемоданы, – крикнул он ей. – Прокачу тебя до дому с ветерком.