Худшее из зол - Мартин Уэйтс

Амар проснулся и увидел на подушке кровь.

Он тут же сел, огляделся. Голова гудела и кружилась, в желудке резало так, словно он проглотил острый кол. Было трудно дышать.

Он снова лег. Дотронулся до лица. Под носом запеклась кровь.

За последние пару месяцев такое случалось с ним не впервые, только на этот раз все было гораздо хуже. Все короче становились периоды подъема и эйфории после крэка, все длиннее и глубже провалы.

«Ураган „Чарли“ оставил после себя одни разрушения…» — громко объявил он.

Он медленно поднялся, пошел в душ, встал под горячую струю, чтобы смыть с себя ядовитые выделения. Растерся полотенцем, все так же осторожно прошел на кухню, достал из холодильника бутылку с водой, попил.

Боль в теле постепенно отпускала, но голова оставалась чугунной, по-прежнему тяжело было на душе.

Отец Джек. Сбежавшие дети. Гибель Марии.

Попытки найти подростков из дома Джека успехом не увенчались — они словно растворились в темноте. Из-за этого и особенно из-за гибели Марии он не мог по-настоящему торжествовать по случаю успешного окончания их с Петой работы. Да, этим сейчас занимается полиция, и Пета с Донованом сейчас в Лондоне, чтобы продолжить расследование, но боль утраты все равно гулко отдается в сердце.

Накануне вечером он решил отпраздновать победу, но в результате с горя напился. Хорошо хоть никого не подцепил и не притащил ночевать, чтобы наутро не быть одному. Значит, он все-таки заслуживает прощения.

Он оделся, попытался приободриться, настроиться на выполнение стоявшей перед ним задачи.

Так, на часах половина двенадцатого. Отлично, люди, с которыми он собирается разговаривать, сейчас только-только просыпаются.

Он выглянул в окно: на улице холодно и пасмурно — ни намека на вчерашнее солнце. Натянул теплую черную куртку, еще раз глянул на часы и вышел из квартиры.

Он должен найти мальчишку, который зарабатывает на жизнь, торгуя собственным телом.

Кинисайда заставляли ждать, а он этого очень не любил.

То же место встречи, то же время, а Майки нет. Это ко всем неприятностям, с которыми сейчас приходится сталкиваться. По крайней мере, Майки боится его как огня и не посмеет не извиниться за опоздание.

Из-за всех этих слухов о служебном расследовании, работе антикоррупционного комитета и убийства журналистки приходилось, стиснув зубы, обуздывать рвущиеся наружу эмоции. Ему это удавалось, потому что впереди маячила конечная цель. Как только Хантли выполнит свою задачу, он бросит все это к чертям собачьим — для него начнется совершенно другая жизнь.

Держаться помогали собранная дорожная сумка и паспорт на другую фамилию.

А еще билет на самолет.

В один конец.

В новую жизнь.

Наверное, он все-таки будет скучать по жене и детям, но они могут приехать к нему потом. Когда он устроится на новом месте.

Может быть.

А пока приходится ждать.

Он снова посмотрел на часы и теперь уже разозлился по-настоящему. Поднял глаза и увидел, что к нему ленивой походкой приближается Майки Блэкмор — с таким видом, будто времени у него полно и торопиться некуда.

Кинисайд не поверил собственным глазам: Майки не летит сломя голову! К горлу подступала злоба. Хотелось подскочить к этому ублюдку, избить его до крови, башку ему оторвать…

Но он сдержался.

Майки подошел, остановился.

— Где ты, черт возьми, болтаешься? Опаздываешь!

При первых словах Майки по привычке вздрогнул, но потом принял прежний вид.

— С работы не мог уйти, — сказал он безразлично. — Сюда пешком из Гейтсхеда вообще-то далековато.

Кинисайд почувствовал, как кровь бросилась в лицо.

— Ты, мерзавец, еще огрызаешься! Твое дело приходить вовремя.

Майки промолчал.

— Ты меня понял?

Майки улыбнулся.

— Я сказал что-то смешное?

— Нет.

Кинисайд задохнулся. Что-то во всем этом было не так. Потом понял: Майки его не боится.

Кинисайд схватил его за лацканы пальто, развернул и сильно прижал к стене.

— Издеваться вздумал?!

— Нет… — Майки качнул головой.

— Точно? — Кинисайд еще раз сильно стукнул его о стену.

В глаза Майки вернулся страх.

— Так-то оно лучше…

Он ткнул Майки кулаком в живот. Тот упал на землю.

Кинисайд глянул сверху на скорчившуюся на земле фигуру и почувствовал, как в нем поднимается прежняя ярость, угрожая выплеснуться наружу. Он пнул Майки ногой в ребра.

— Что, по-прежнему меня боишься?

Майки вскрикнул от боли.

Еще один пинок туда же.

— По-прежнему меня уважаешь?

Майки снова вскрикнул.

— Что ты сказал? — Очередной пинок. — Не слышу…

— Да… — с трудом произнес Майки.

Кинисайд посмотрел на него сверху вниз, потом облокотился о стену, чтобы восстановить дыхание.

И взять себя в руки.

— Вот и славно, — сказал он. — Так-то лучше… — Адреналин понемногу оседал.

Держась за ребра, Майки попытался сесть, лицо перекосилось от боли.

— Ну? Что принес?

Трясущейся рукой Майки залез в карман, вытащил помятый коричневый конверт и протянул Кинисайду. Тот открыл его, пересчитал банкноты.

— Что это? — Внутри снова заколыхалась злоба. — Здесь же почти ничего нет.

Майки молчал, надрывно дыша.

— Где остальные?

— Это все…

Кинисайд отступил на шаг, попробовал успокоиться.

— Все, говоришь? — хмыкнув, процедил он сквозь зубы. — Забыл, что у тебя условное освобождение? Что ж, у тебя был выбор. Сегодня же звоню твоему шефу в полиции.

— Давайте звоните… — Майки даже не пошевелился.

Кинисайд отшатнулся, словно от удара:

— Что ты сказал?!

— Звоните, — повторил Майки между хриплыми вздохами. — Мне теперь все равно. Я ему расскажу, чем вы занимаетесь.

Кинисайд громко хохотнул:

— Неужели? Кто тебе поверит? В полиции такие сказки слушают каждый день.