Рубиновое сердце богини - Екатерина Лесина

– Машенька, Машуля, пожалуйста…

Все-таки я очень сильно надышалась газом, сознание ускользнуло…

– Маша, открой глаза. Маша, посмотри на меня…

– Отравление плюс переохлаждение…

– В больницу…

– Мужчина, успокойтесь!

– Маша, ты меня слышишь?

Да… Наверное, да. Я слышу. Вокруг так шумно. Зачем все эти люди и сирена? Почему болят ноги? Такое чувство, будто ступни раскалываются на тысячи мелких кусочков. Где Дима? Я должна слышать его голос, иначе потеряюсь.

Вокруг темно.

Я открываю глаза, но темнота не исчезает. Наоборот, она тянется ко мне, обнимает, растворяет. Я не хочу растворяться в темноте. Отпусти. Меня ждут.

Кто?

Не знаю.

Не помню.

Он же звал… Куда идти?

– Пигалица, немедленно открой глаза!

– Мужчина, уберите руки! – Поздно. Темнота отступила, вокруг все плывет, но, главное, темноты больше нет. Димка. Он здесь. Он больше не позволит мне потеряться. Я хотела дотронуться до него, но рука весила целую тонну, целую тысячу тонн. Миллион. А Димка понял и осторожно сжал мои пальцы. Поэтому я не испугалась возвращения темноты…

Какой удивительный сон, словно и не сон вовсе. Вокруг туман, мягкий и добрый. Он укутывает меня с ног до головы, подобно огромному пуховому одеялу. И как же хорошо лежать под этим одеялом…

Лежать?

Да, тело говорит, что я лежу.

Телу приятно, тепло и спокойно.

Туман нежно баюкает тело на своих ладонях… Жаль, что по ту сторону сумрака не желали понять, насколько мне хорошо. Голоса врывались в мой уютный мирок, и туман отступал перед их напором. Я пыталась с головой зарыться в несуществующее одеяло, но чужая речь сама вползала в уши. Или глаза. Слова похожи на цветные пятна. Я слушала и смотрела одновременно. Никогда не пробовали смотреть чужой разговор с закрытыми глазами?

– Да успокойся ты наконец! – Визг пилы и сине-желтые разводы. Ну зачем же так орать? – Сказали же, что жить будет.

Кто будет жить? Голос стал нежно-голубым, совсем как васильки. Мне недавно подарили васильки… А голос ассоциировался с железной дорогой и погонами. Глупо. Что общего у железной дороги и погон? Погонов? Наверное, правильно будет «погон».

– Сам виноват! – Нервный голос окрасился в грязно-фиолетовый цвет. Некрасиво. – Нечего было самодеятельностью заниматься! То же мне, Шерлок Холмс выискался! Охранник хренов! Зла не хватает!

На кого он злится? Шерлок Холмс – знакомое имя. Друг? Родственник? Знакомый?

А я кто?

Я… Знание пришло ниоткуда. Я – Пигалица Мария Петровна. Мне двадцать восемь лет. Шерлок Холмс – это главный герой книг Конан Дойла, сыщик. Железную дорогу с погонами объединяет капитан Шпала. И противный голос, кстати, принадлежит ему. Не совсем верно, Шпала – это кличка, прозвище, на самом деле у него другая фамилия. Другая… Знаю же… Сапоцкин! Точно. Капитан Сапоцкин. Туман окончательно рассеялся. Наверное, следует проснуться, хотя я и так не сплю. Кажется. Сейчас открою глаза и посмотрю.

Все плывет и кружится, желудок, протестуя, сжался в тугой комок, и я застонала.

– Очнулись? – Надо мной склонилось бело-зеленое пятно. Пятно разговаривало и шевелилось, и от этого становилось только хуже.

– Голова кружится? – участливо поинтересовалось пятно. – Потерпите немного, сейчас укольчик сделаем – и все пройдет, а вы пока глазки закройте, полегчает.

Я подчинилась, и действительно стало немного легче. Во всяком случае, противный комок внутри исчез, зато теперь на месте желудка образовалась черная дыра. Интересно, меня может засосать в свой собственный желудок?

– Да?! – От голоса капитана дыра испуганно съежилась. – Очень хорошо! Мы можем поговорить с ней? Нет? А когда? Но вы ведь минуту назад сказали, что она пришла в сознание! Да? Ну ладно. А долго ждать?

Я не слышала, кто отвечал громогласному капитану Сапоцкину, но тихо радовалась, что неприятный разговор откладывается на неопределенный срок. Не хочу разговаривать с человеком, у которого настолько неприятный голос.

– Маша, ты меня слышишь? – Слышу. И знаю, кто ты. Дима. Дамиан. Хромой Дьявол. Почему дьявол? Не помню.

– Если слышишь, то кивни или моргни.

Не буду. Кивнуть не могу, потому что тела совершенно не чувствую, точнее, чувствую один кусок расплавленного пластилина, а пластилин не способен двигаться самостоятельно. И глаза не открою, иначе карусель вернется – и опять станет плохо.

– Мужчина, – сказало знакомое мне пятно голосом светло-зеленого цвета, совсем как первые листочки сирени, что растет у подъезда. Какого подъезда? Наверное, у моего. Я ведь живу где-то, а раз есть квартира, значит, и подъезд имеется, возле которого сирень растет.

– Мужчина, слышать она вас слышит, но не ответит. И вообще, не беспокойте больную, ей сейчас отдых нужен.

Да! Я поспешила согласиться с мудрым пятном, мне нужен отдых и ласковый туман, похожий на пуховое одеяло. Не хочу разговаривать и не хочу, чтобы Димка уходил, пускай останется.

– Я приду. Завтра, – пообещал он. – Обязательно приду.

– Плохая идея. – Теперь голос вредного капитана гремел прямо над головой. – Гражданка Пигалица Мария Петровна умерла, – безапелляционно заявил он, и я возмутилась. Как умерла, когда я здесь? Дышу! Слушаю! Они ошиблись! Я жива! Жива!!! Мне почти удалось снова открыть глаза, когда руки коснулось что-то холодное. Укол. Больно. Нельзя спать, я – жива!

А потом вернулся туман, и мне стало все равно.