Тиара скифского царя - Ольга Баскова

Одесса, 1903 г.

После ухода французского журналиста Израиль больше не мог работать и отложил в сторону перстень, заказанный ему одним из торговцев Одессы. Он вспомнил свое нелегкое полуголодное детство, строгую семью ортодоксальных евреев, учебу в хедере, мечты об изучении ювелирного дела и долгие скитания по стране. Наконец Израиль осел в Одессе и уже больше никуда не двигался. Он снял скромную комнатенку и стал перебиваться кое-какими заработками, пока о его золотых руках не прознал весь город. Клиенты повалили валом, и это позволило купить мастерскую, опять же очень скромную. А потом женитьба на девушке из небогатой семьи, которая почти не принесла приданого, рождение одного за другим шестерых детей… И бедность, бедность, бедность.

Да, жена часто говорила, что ей хотелось бы поменять пальто, ношеное-переношеное, старшенькому нужно было сменить прохудившиеся ботинки. Да и его единственный костюм уже давно должен быть у старьевщика.

Увлеченный искусством, Израиль, правда, редко замечал, во что одевался и что ел, и, уж конечно, никогда не задумывался, правильно ли оплачивается его работа.

Разговор с французским журналистом будто открыл ему глаза. Он и раньше знал, что в Одессе много мошенников, просто один на одном, но представлял их некими оборванцами, вытаскивающими кошельки у прохожих.

Оказывается, здесь водились жулики и рангом повыше. Они не утруждали себя кражами – о нет, они предпочитали работать по-крупному, например заказывать ему ювелирные украшения и потом сбывать их за огромные деньги, выдавая за произведения искусства.

Интересно, сколько же заработал его приятель Гойдман на тиаре, если журналист говорил правду и ее принял Лувр?

Воображение рисовало фантастическую сумму, и Израиль, внезапно разозлившись, сжал кулаки.

Итак, Шепсель мог получить и полмиллиона франков, а ему выдал жалкую тысячу рублей.

Подумав об этом, Рахумовский вскипел, как самовар, и решил отомстить мошенникам, называвшим себя его друзьями, во что бы то ни стало. Пусть он пострадает сам, но и они попадут за решетку.

Он резко встал, уронив стул, и подошел к запыленному окну. Одесский пейзаж всегда успокаивал его, особенно голубая полоска моря, видневшаяся на горизонте.

Боль и гнев немного отпустили, стало легче дышать. Ювелир всегда был рассудительным и осторожным. Да, наказать мошенников, несомненно, следовало, но перед этим нужно было все хорошо обдумать, обдумать, как выйти из этой некрасивой истории с наименьшими потерями, потому что жена не прокормит шесть ртов.

Израиль принялся грызть ногти, что делал в минуты крайнего волнения, обычно вызывая недовольство жены, но так ничего и не придумал. Он решил, что нужно ехать в Париж, а там… Там принимать решение на месте.

Рахумовский сел за стол, достал чистый лист бумаги, вынул адрес газеты «Фигаро» и принялся сочинять письмо для Морана.