Тиара скифского царя - Ольга Баскова

Директор Лувра, готовый к такому исходу событий, пригласил двух ювелиров, и вместе с Ле Клерком и его учеником те принялись внимательно осматривать его работу, а вскоре вынесли вердикт: эту тиару действительно сделал Рахумовский.

Сломленный этим известием директор Лувра предложил Израилю выпить вина, рассказать о себе и под шумок вызвать полицию.

По его мнению, талантливый ювелир и чеканщик был обычным одесским мошенником, и его следовало наказать.

Прибывшая полиция отвезла Рахумовского в участок, где два дотошных полицейских принялись расспрашивать его обо всем: и о короне, и о заказчике, который обманул весь мир искусства.

Израилю не хотелось в тюрьму, и он подумал о том, что если кто и виноват в его злоключениях, то это Гойдман, и он тоже заслуживает наказания.

Он уже открыл рот, собираясь все честно рассказать, однако в самую последнюю минуту практичность взяла верх. Как бы то ни было, с Гойдманом еще придется поработать: он всегда заказывал интересные вещи и очень хорошо платил, во всяком случае, больше, чем другие заказчики-мошенники.

Поэтому, приложив руку к сердцу, он заговорил, сделав грустные глаза и выражая огромное желание помочь:

– Клянусь вам, господа, что я не знаю имени этого заказчика. Однажды осенним вечером ко мне пришел хорошо одетый мужчина и принес чертежи и материалы. Он сказал, что сам из крымского города Керчи и хочет, чтобы я изготовил тиару для подарка его невесте. Он еще спросил, считаю ли я это хорошим подарком. И я ответил: «Таки да, считаю». Он заплатил хорошие деньги – тысячу восемьсот рублей. Клянусь, я никогда не держал в руках такую сумму.

Полицейские переглянулись. По их мнению, Рахумовский заслуживал тюрьмы, но на него у них не было ничего. Не посадишь же человека только за то, что он изготовил тиару! В конце концов, не Рахумовский продал ее коллекционерам, а те предложили в музеи мира.

Бедный еврей из Одессы никого не обманывал, как ни крути. Его пришлось отпустить.

У тюрьмы Израиля уже поджидал пронырливый Моран с переводчиком, вцепившийся в ювелира как клещ и потребовавший подробного рассказа, пообещав деньги на обратную дорогу.

Израиль рассказал ему то же самое, что и полицейским.

Моран выслушал и подмигнул:

– Но, господин Рахумовский, я никогда не поверю, что вы не знаете имя заказчика. Я навел справки о вашем городе. Там много воров и убийц. Мне кажется, один из ваших заказчиков принадлежит к криминальному миру и вы его боитесь. Но я никому не расскажу, честное благородное.

Он заморгал, и Израиль улыбнулся про себя. Он вспомнил слова Гойдмана о газетчиках: «Они швыряют в тебя дерьмом, как обезьяны». Понятное дело, что клятвам журналиста не следовало верить.

– Я уважаю вас, Эжен, – ответил мастер и улыбнулся. – Но и вам скажу то же самое. К сожалению, господин из Керчи не называл мне своего имени, а я, разумеется, не спрашивал.

Морану не понравился ответ ювелира, он мысленно обозвал его идиотом, но не слишком огорчился: статья в газете и так должна была быть убойной. Все эксперты Европы получат по заслугам.

Он любезно проводил Рахумовского до гостиницы, уверенный в том, что с творениями великого одесского мастера ему еще придется встретиться, и побежал в редакцию.

Израиль вернулся в Одессу, в свою маленькую мастерскую, и родной город встретил его восхищенными криками «Ура». Тиара сделала ювелира знаменитым на весь мир, заказы сыпались как из рога изобилия. А вскоре его отыскал американский бизнесмен и предложил попутешествовать с ним по свету, демонстрируя тиару.

Рахумовский согласился. Но когда американец встретился с директором Лувра, едва оправившимся от скандала, тот категорически отказался продавать тиару, предпочитая терпеть убытки, но не жалкие насмешки.

Путешествие сорвалось, однако Рахумовский в Одессе не остался. Забрав свою семью, он уехал в Париж.