Хроники сыска - Николай Свечин

– Закуривай, ребята. Спешить некуда.

Сыщики сошлись, вынули папиросники; кто-то пошутил, остальные дружно рассмеялись. Только младший агент Щапов (первый год в службе) отдалился в сторону и принялся вполголоса молиться. Докурив, Титус отбросил сигаретку и неохотно взялся за бревно.

– Ну, ребята, начнем, благословясь.

Алексей вернулся в управление в половине шестого утра. В девять доклад Каргеру; он надеялся поспать перед этим пару часов. Однако в приемной Алексея ожидал незнакомый посетитель: высокий старик, седой как лунь и с печальными выцветшими глазами.

– Слушаю вас, – сказал Лыков, заводя его в кабинет и снимая на ходу шинель.

– Я убил человека, – деревянным от волнения голосом произнес тот.

Алексей вздохнул, сел за стол, взял перо и тетрадь.

– Где, когда и при каких обстоятельствах?

– 17 мая 1841 года, в заштатном городе Починки. Не поделили деньги. Были пьяные, случилась драка…

Алексей снова вздохнул и отложил перо.

– Сколько вам лет?

– Семьдесят третий пошел.

– По закону лица старше семидесяти лет освобождаются от уголовного преследования. Можете идти домой.

– Как это домой? – испугался старик. – Я человека убил! Вы что, не поняли? Арестуйте меня и посадите в острог, я дам полное признание.

– Повторяю, дедушка, – как можно мягче сказал Алексей, – я не могу тебя арестовать. И никто другой не может. По закону не положено. Ты слишком долго молчал, теперь уже поздно.

– Я боялся. Сорок лет боялся – тюрьмы, каторги… Пить бросил, милостыню стал подавать, выстроил две церквы. А он все стоит у меня перед глазами, Петька-то… Приятели были… Старый я. Скоро Богу ответ давать, а я за убийство христианской души наказание не понес. Накажи меня, мил человек! Очень тебя прошу!

– Пиши, дедушка, бумагу. Расскажи в ней, как все было, и в конце проси для себя наказания. Я передам бумагу губернатору.

– А каторгу мне приговорят? – с надеждой спросил старик. – В рудники бы меня, в подземельные работы.

– Губернатор, полагаю, передаст твое заявление владыке, а тот вынесет церковное покаяние.

– А рудники?

– Не знаю, как начальство решит, – соврал Лыков и сплавил несчастного убийцу к секретарю. Затем бросился на диван и мгновенно заснул.

Разбудил его Титус энергическим потряхиванием за плечо.

– А? Что? Который час?

– Половина двенадцатого.

– Черт! Доклад Каргеру проспал!

– Успокойся, я доложил за тебя. Его превосходительство не велел будить.

– Как Степан?

– Жить будет. Но легкое прорезано, не случилось бы чахотки.

– А этот?

– Лежит без сознания. Голову пробило бревном. Видимо, помрет к вечеру.

– А и хрен бы с ним, со сволочью. Таким не нужно жить. Странно, кстати – и рука стала заживать! Что сказал Николай Густавович?

– Заявил при всех: «Лыков не желал подвергать опасности жизни своих подчиненных. Я полностью одобряю его действия!»

Алексей облегченно вздохнул. Убийство преступников при задержании очень не приветствуется в Министерстве внутренних дел. Секретная «Инструкция чинам сыскной полиции» прямо предписывает принимать все возможные меры для ареста подозреваемых живыми. Виновным в нарушении инструкции угрожает понижение в должности и даже увольнение от службы. У Лыкова, как и у каждого человека, имелись недоброжелатели, и они могли использовать этот случай во вред сыщику. Каргер своим авторитетом прикрыл его.

– Я должен доложиться Павлу Афанасьевичу. Появились важные новости насчет убийства в гимназии.

– Подожди. Сначала прими барышню, она тебя уже десять минут дожидается. Только умойся!

– Какую еще барышню? – рассердился Лыков. – Прими ее сам; видишь, мне некогда.

– Дурак ты, Лешка, – рассмеялся Титус. – Сначала взгляни на нее и тогда уже не захочешь никому перепоручать.

– Да? – сразу заинтересовался Алексей. – Красивая? Так это другое дело! Зови… через пять минут.

Наскоро умывшись, причесавшись и прополоскав рот зубным декоктом, титулярный советник уселся за письменный стол и напустил на себя важный вид. Вскоре в дверь постучали, и вошла незнакомая барышня. Когда Лыков увидел ее, то онемел.

Потом уже он понял, что в этом почти еще ребенке не было особенной, внешней, чувственной красоты. Но в тот раз Алексею показалось, что ударил гром, а небо упало на землю… Не скоро он догадался встать и не сразу понял, что незнакомка что-то говорит ему.

– Что? – невежливо переспросил титулярный советник, приходя наконец в себя.

– Меня зовут Варвара Александровна Нефедьева. У меня к вам очень важный разговор.

– Вы дочь Александра Евгеньевича Нефедьева? – догадался Лыков.

– Да.

И тут он вспомнил, как снял вчера наблюдение с домов трех подозреваемых и до сих пор не восстановил его! Кровь прилила к лицу Алексея. Он споро усадил гостью в кресло и пробормотал:

– Прошу меня простить. Только одну минуту!

И выскочил в приемную. Там стоял и скалился Титус.

– Ну как?

– Отставить! – рявкнул на него Лыков. – Я дурак. Наблюдение за домом Нефедьева не возобновлено?

– Нет, конечно. Не было команды. А что? Неужели…

– Немедля выставить парные пикеты ко всем домам! Обо всем докладывать мне незамедлительно. Если увидят гимназиста – следить особенно внимательно!

– Есть! – сразу посерьезнел Яан и бегом кинулся исполнять приказание.

Алексей вернулся в кабинет, надеясь в душе, что ничего важного сыщики не упустили.

– Еще раз прошу меня извинить. Теперь я вас внимательно слушаю.

И, набравшись духу, взглянул барышне прямо в глаза. Какие красивые… Серые. И одухотворенные какие-то, особенные. Неземные? Может быть…

– Я пришла сделать заявление. Моему отцу угрожает опасность. И… я так хотела бы ошибиться, но…

– Говорите все до конца, – мягко посоветовал Лыков. – Это может быть важным. В том числе и для спасения жизни человека.

– Я именно об этом. Скажите, в городе за последние два дня никого не убили? Юношу лет восемнадцати, возможно, гимназиста.

Алексей оторопело уставился на Нефедьеву:

– Что вам об этом известно?

– Значит… все-таки убили?

– Да. Позавчера в ночь, в рекреационном зале губернской гимназии. Его звали Михаил Обыденнов.

– Да, Михаил… Это имя звучало.

И барышня, уткнувшись в свои ладошки, беззвучно зарыдала.