Тайна царя Иоанна - Петр Хомяков

– Семен, в случае чего используем твое положение или… силовое противодействие? – спросил Кузнецов.

Звонок повторился.

Семен молчал. То ли в растерянности, то ли в задумчивости. Кузнецов мгновенно оценил ситуацию и подмигнул ребятам. Те бросились из гостиной. В соседней комнате было свалено оружие. Оттуда послышался стук и шорох. Виталий с автоматом и Алексей с пистолетом стояли наготове в коридоре.

Кузнецов медленно встал.

– Профессор, не надо лишних эксцессов. Конечно же, держите свои стволы наготове, но не на виду. Если это кто-то из моих коллег, зовите их сюда. Я с ними сам разберусь.

Кузнецов внимательно выслушал Мыльникова и, не сказав ни слова, вышел. По пути он тоже прихватил пистолет.

Звонок раздался в третий раз.

– Иду! Иду! Прокричал Кузнецов и посмотрел через боковое оконце на крыльцо.

Там стояла его маленькая подруга.

Он резко открыл дверь.

– Малыш? – только и спросил он.

– Расплатись за такси, Михалыч. Я сегодня поздно закончила работу, но решила приехать. Я ведь обещала посмотреть нашего партайгеноссе через сутки.

– Сейчас, Малыш, сейчас, – пробормотал Кузнецов. И заорал что есть силы в коридор – мальчишки, отбой!

Потом сбежал с крыльца, сунул шоферу сотню, хотя обычно за поездку к ним на окраину брали семьдесят рублей. Город был маленьким.

Запыхавшись, он вернулся в прихожую. Малыш стояла, несколько растерянно оглядываясь. Она ничего такого не видела, но своей чуткой душой почти физически ощутила угловатую колючую атмосферу в доме. Эта атмосфера настолько противоречила ее доброй, мягкой натуре, что она как бы внутренне сжалась от растерянности и даже некоторой незаслуженной обиды.

Кузнецов взглянул на нее и все понял. У него сжалось сердце. В порыве какой-то испепеляющей нежности, он сжал ее в объятиях, и, гладя по голове, повторял как в бреду: «Малыш. Малыш. Малыш».

– Да, это я.– Она улыбнулась. Поначалу несколько робко.

И тут Кузнецова будто прорвало. Прошло уже больше суток с того момента, как он первый раз в жизни смотрел в дуло направленного на него пистолета, а потом в первый раз в жизни убил человека. Потом он искал библиотеку, распоряжался, думал, действовал. Ему некогда было задуматься над прошедшим и пережить, переварить все в душе.

Ему казалось, что все улеглось и так. Но он ошибался. И сейчас, глядя на эту добрую беззащитную маленькую женщину, он вдруг ощутил, как хрупок дорогой для него мир. И как много надо работать, думать, драться, рисковать, чтобы иметь право сказать – я сделал все, чтобы ты, и такие как ты были счастливы, благополучны и спокойны.

Он снова стиснул ее в объятиях и ни с того, ни с сего беззвучно разрыдался.

– Наш соратник умер?! Нет? Тогда где он?! Что ты меня задерживаешь?!

Малыш превратно истолковала его слезы и, вывернувшись из объятий, бросилась в дом.

Кузнецов понесся за ней.

Малыш влетела в гостиную, и хотя первая растерянность и напряженность от ее визита уже прошла, присутствующие все еще чувствовали себя не совсем в своей тарелке. Даже не обратив внимания на стоящего, как истукан, Виталия с автоматом в руках, Малыш подлетела к Семену.

– Как вы себя чувствуете?

Как это ни парадоксально, но циничный, усталый от жизни Мыльников, очень тонко почувствовал ситуацию.

С большой теплотой в голосе, он ответил.

– Большое спасибо. Гораздо лучше.

– Господи, у Михалыча было такое лицо, что я подумала невесть что. Но я сейчас осмотрю вас, сменю повязку и сделаю укол. Вы пили то, что я вам прописала?

– Да, – сказал Мыльников. – Спасибо, все очень помогло.

– Ладно, пойдемте в другую комнату. Вы как, можете подняться?

– Да, конечно, – сказал Мыльников поднимаясь. Хотя и не смог скрыть гримасу боли.

Они прошли в другую комнату.

– Не стойте с такими дурацкими рожами, – раздраженно бросила княжна ребятам. – Уберите свои пушки и закройте дверь. А мы, профессор, давай пройдем на кухню, да поставим чайник. Он уже остыл. И заварим свежий чай.

Когда они оказались на кухне одни, княжна взглянула на Кузнецова с интересом.

– Слушай, Михалыч, а у тебя есть семья?

– Конечно, – бросил профессор.

– И как же она относится ко всем твоим играм? Начиная от политических и заканчивая любовными.

– А никак, – равнодушно бросил он. – Им-то какое дело. Средства на жизнь я им даю. Своими делами не достаю.

– А любовь?

– Что любовь? Для любви существуют любовники и любовницы. А семья существует для совместного ведения хозяйства, бытовой взаимопомощи и выращивания детей. Все это в моей семье присутствует в полном объеме.

Тамара посмотрела на Кузнецова внимательно, с каким-то странным, пока непонятным выражением.

– А как, например, они относятся к этой ситуации. У тебя в доме какой-то народ. Украденный у государства клад, куча стволов. В гараже чужая «Газель». Какие-то женщины.

Он посмотрел на нее откровенно тупо.

– Так я потом приберусь. А сейчас я им позвонил и сказал, чтобы пока здесь не появлялись. А чего им, собственно? На этот дом я честно заработал. Оформил его на жену. Машину тоже. Я не жлоб. Потом, надо же позаботиться о них, если со мной что случится. А в остальном они мне жить не мешают и я им. Жаль, были бы деньги, квартиры бы детям купил. Но денег нет.

– Ну, ничего, сейчас будут.

– Это у вас с Семеном будут. А мы все пустим на наш проект. Дело, прежде всего.

– Да, не хотела бы я быть твоей женой, – протянула княжна.

– Так я и не предлагаю, – спокойно, а может быть непробиваемо тупо, сказал этот интеллектуал.

Тамара посмотрела на него с откровенным изумлением, как на некое диковинное чудовище, которому не стоит ужасаться только потому, что оно с тобой сейчас в «одной команде». С женским чутьем она заметила, какие чувства бушевали в нем только что, когда пришла эта маленькая подружка. И вот такой контраст. Она была уверенна, что Кузнецов сейчас будет также непробиваемо черств и к своей любовнице-соратнице, как сейчас к ней.

Но здесь она была права лишь отчасти. Хотя тенденцию уловила верную.