Проклятье фараона - Элизабет Питерс

Еще одна жертва?! Не дослушав, вся во власти дурных предчувствий, я оборвала ахинею про расшитое манто:

– Во что бы то ни стало нужно ее разыскать! Вдруг ей грозит опасность?

– Кому? Господи! Атие? – Леди Баскервиль расхохоталась. – Вы не заметили ее слабости? Эта несчастная все деньги тратила на опиум и сейчас наверняка валяется в каком-нибудь луксорском притоне. Да бог с ней! Несколько дней обойдусь и без горничной, а потом... Какое счастье! Меня ждет цивилизованный мир, где нет проблем с честной прислугой!

– Очень надеюсь, что ждет.

– Все зависит от Рэдклиффа! Он должен вернуть мне свободу. Он ведь обещал сегодня ответить на все вопросы, правда? Сайрус... и я тоже, конечно... Мы с Сайрусом не бросим вас здесь, пока опасность не миновала!

– До завтра вытерпите? – сухо поинтересовалась я. – Долгожданный курьер Эмерсона задерживается.

– Сегодня, завтра – какая разница! – Леди Баскервиль беззаботно передернула плечиками. – Главное, скоро. А вот и свадебная шляпка. Ваше мнение, миссис Эмерсон?

Она продемонстрировала громадное соломенное блюдо, полное розовых цветочков и сиреневых ленточек, пришпилила его поверх макушки двумя золотыми булавками, покрутилась передо мной. Не дождавшись восторженной оценки, леди Баскервиль залилась румянцем.

– По-вашему, для вдовы это слишком легкомысленный головной убор? Не заменить ли ленты на траурные и не покрасить ли цветы чернилами?

Вопросы остались без ответа, и лицо леди Баскервиль окрасилось в багровые тона, идеально гармонирующие с ленточками. Не сказав больше ни слова, я удалилась.

И вовремя: в ворота Баскервиль-холла въезжала коляска Вандергельта. Первый вопрос Мэри был о матери.

– Я еще не успела ее проведать, задержалась у леди Баскервиль. Давайте вместе заглянем к Артуру, а потом навестим вашу родительницу.

В спальне юного Баскервиля мы были встречены сияющей сиделкой.

– Сознание возвращается! – счастливым шепотом сообщила она. – Мадам, это чудо! Как велика сила молитвы!

Как велика сила куриного бульона, подумала я, но вслух возражать не стала. К чему? Христианские заблуждения наивны, но совершенно безвредны.

Артур, бедняжка, был бледен до синевы (силы куриного бульона не безграничны), но на губах его блуждала улыбка.

– Мэри, дитя мое, поговорите с ним. Вдруг очнется?

Девушка склонилась над кроватью, взяла исхудалую руку, окликнула дрожащим от нежности голосом...

Золотистые ресницы затрепетали, вспорхнули. Артур повернул голову.

– Мэри... – стоном сорвалось с его губ. – Это вы или ангел на небесах?

– Я! – По щекам Мэри заструились слезы. – Вам лучше? Как я рада!

Настало время и мне вмешаться. Артур с трудом оторвал взгляд от прелестной возлюбленной.

– Миссис Эмерсон?

– Точно. Убедились, что не попали на небеса? (Шутка – лучшее лекарство. После куриного бульона.) Вы еще очень слабы, Артур, но ради вашей же безопасности ответьте на один вопрос... Кто на вас напал?

– На...пал? – Светлые брови дрогнули. – А разве... Н-не помню.

– А что помните?

– Леди... леди Баскервиль.

Мэри ахнула и устремила на меня взгляд громадных глаз, в которых плескался ужас. Я покачала головой. Эмерсон не одобрил бы «преждевременные умозаключения».

– Леди Баскервиль?..

– Просила... лечь, – прохрипел Артур. – Я... пошел к себе... лег...

– И все? Больше ничего не помните?

– Н-нет.

– Что ж, отлично. Вам нельзя переутомляться. Отдыхайте, набирайтесь сил и ни о чем не беспокойтесь. Я на посту.

Бескровные губы изогнулись в улыбке. Артур опустил веки.

В коридоре Мэри со вздохом пролепетала:

– Теперь мне будет легче уехать. Артур... лорд Баскервиль в безопасности.

– Да-да... – ответила я скорее на собственные мысли, чем на крик души бедной девочки. – Он не видел нападавшего, значит, второй попытки быть не должно. Но всегда лучше перестраховаться, чем недооценить риск.

Боюсь, Мэри меня не услышала. Мы приближались к логову чудовища... я хотела сказать – к спальне мадам Беренжери, и каждый следующий шаг давался дочери все труднее. Я заметила, как дрогнули и поникли плечи девушки, когда она взялась за ручку двери.

В комнате было тихо, плотные шторы почти не пропускали света. На коврике у кровати свернулась клубочком горничная, в своем коричневом балахоне похожая на мумию. Однако до мумии, судя по глубокому, размеренному дыханию, ей было еще далеко.

Мэри протянула руку к кровати.

– Мама, я вернулась, просыпайся. Ма...

Она отшатнулась, прижав ладонь к груди.

– Что?!! – Я успела подхватить обмякшее тело девушки.

В ответ Мэри лишь качнула головой.

Усадить ее в кресло, вернуться к кровати, заглянуть в мертвые глаза и даже проверить несуществующий пульс – на все ушло не больше минуты.

– Мужайтесь, дитя мое. Когда-нибудь это должно было случиться. Ваша мама была очень, очень больна. Смерть для нее – избавление от страданий.

– Вы думаете... – прошептала Мэри, – сердце?..

– Должно быть, так. Сердце не выдержало. Вам нужно прилечь, дитя мое. Идите. Я сама справлюсь.

Горничная-египтянка к этому времени проснулась, заскулила, сжавшись в углу, точно в страхе перед побоями. И с радостью взяла на себя заботу о мисс Мэри – лишь бы исчезнуть из проклятой комнаты.

Закрыв за ними дверь, я снова прошла к кровати. Зрелище и процедура не из приятных, но что поделаешь? Как всегда, все на мне. Итак...

На ощупь еще теплая... (В такой жаре это ничего не значило.) Глаза! Радужной оболочки не было; в потолок смотрели черные круги расширенных зрачков. Сердце мадам Беренжери не выдержало, это точно. Не выдержало убийственной дозы наркотика.