Башня одиночества - Валерио Массимо Манфреди

Они спустились в долину, чтобы пополнить запасы воды из источника, бьющего у входа в оазис.

— Именно здесь я и очнулся в первый раз, — снова заговорил Гаррет, указывая на луг, где паслись лошади. — Вокруг стояли дети и молча разглядывали меня. Они никогда не видели подобного человека. Сейчас они, вероятно, стали воинами… и, может быть, кто-то из них скачет сейчас верхом при свете луны в Песках призраков. Мы должны двигаться дальше! Смотрите, Антарес светит прямо над нашими головами.

Филипп подошел к нему, покуда эль-Кассем поил лошадей.

— Отец, — произнес он, — мы не знаем, что ждет нас завтра в пустыне и останемся ли живы к наступлению вечера. Я давно хочу задать тебе один вопрос.

Десмонд Гаррет взглянул на него:

— Ты хочешь спросить о своей матери, я знаю… Но тот же самый вопрос я задавал себе все эти годы и не находил ответа… только долгую муку. Я любил вас, Филипп, как только мог любить, но не уберег от страданий ни тебя, ни твою мать… Это как зимой у костра: груди тепло от пламени, а спина охвачена зимним холодом.

— И ты думаешь, эта битва развеет твою боль и мою тоску?

— Нет, но она станет самым высоким моментом нашей земной жизни. Мы вынесли из круговерти железа и огня то, что более всего соответствует нашей истинной природе. А если суждено пасть, мы по крайней мере галопом проскачем через границу ночи.

Они сели на коней, пересекли оазис и вскоре очутились на пустынной земле. Через три мили дорога разделилась надвое: одна шла на юг, другая — на юго-запад, туда, где уже почти погасла странная кровавая заря. Десмонд Гаррет, оставаясь в седле, развернул карту, на которую нанес данные с древнего чертежа Птоломея, и огнивом осветил сектор, пересекаемый дорогой, находившейся справа от него. На пустом пространстве протянулась надпись курсивом: «Блемии».

— Вперед, — сказал он и пришпорил коня.

Полковник Жобер остановился на вершине бархана, залитого красным светом заката, потом спустился с коня, достал из седельной сумки компас и отметил точку на военной карте.

— Мы прибыли, Хоган, — сказал он. — В прошлый раз нас атаковали вон в той низине, а место, которое вы ищете, находится в нескольких милях за ней, примерно там, где прошлой ночью мы видели красное сияние.

Амир и принцесса Арад прибудут с той стороны с минуты на минуту, и если появятся блемии, они атакуют их оттуда. Мы окружим их и разорвем на куски. Как вам такая перспектива?

Падре Хоган раскрыл в указанном направлении подзорную трубу и вгляделся в извилистую линию барханов, с которых ветер поднимал вихри пыли. Вдруг он замер:

— Боже мой! Что это?

— Вы о чем?

— Там что-то есть, в ложбине между барханами. Какое-то строение, смотрите! Именно оттуда и шло сияние… а сигнал прекратился, когда оно погасло…

Жобер схватил подзорную трубу и там, куда показывал падре Хоган, увидел цилиндрическую конструкцию, вероятно, каменную, похожую на гигантский монолит. Ее вершину венчал полусферический купол из того же материала, окаймленный по всей окружности коротким выступом.

— Это невозможно… Кто мог вырезать из камня подобный колосс? Кто мог привезти его сюда и установить посреди пустыни?

— Это он… — проговорил падре Хоган. — Это и есть приемник, вне всяких сомнений.

— Башня Одиночества… — прозвучал голос у них за спиной. — Наконец-то…

Они обернулись и увидели Сельзника, пристально смотревшего на огромный монолит со странной улыбкой на губах, с безумным восторгом в покрасневших глазах. Он похудел, лицо потемнело и осунулось. На правом боку, на форменном кителе, виднелось пятно — метина его проклятия.

— Снимите с меня наручники! — попросил он. — Куда мне бежать? И верните хотя бы саблю. Эти чудовища могут напасть, и мне нужен клинок, чтобы покончить с жизнью, если они меня схватят.

Жобер колебался.

— Ну же, Жобер, где ваша гуманность, где ваши принципы?

— Ладно, — согласился полковник, снял с него наручники, отцепил от седла саблю и отдал ее Сельзнику. Затем обернулся к следовавшим за ним солдатам: — А теперь вперед! В два ряда, зарядить ружья и держать сабли наготове. Двое пеших на каждый пулемет во главе отряда. При малейшем признаке опасности ставьте их на землю и открывайте огонь. Помните, что в этом песке лежат кости ваших павших товарищей. — Он повернулся к падре Хогану, надевавшему на себя что-то вроде рюкзака с радиоприемником внутри: — Что вы намерены делать?

— Я соединил кабелем радио и магнитный носитель, который везут верблюды, и собираюсь как можно ближе подобраться к приемнику. Как бы там ни было, носитель может оставаться позади, на некотором расстоянии: кабель длинный, намотан на бобину, — ответил священник.

— Значит, вы пойдете между двумя рядами, чтобы быть под защитой… Вам нужно оружие?

— Нет, оно мне ни к чему.

— Возьмите, — настаивал офицер. — Вы не видели того, что видел я… Это свирепые создания, превосходящие всякое воображение.

— Все равно я буду слишком занят этим… — покачал головой Хоган, указывая на аппарат. — У меня не останется возможности воспользоваться оружием.

И не успел он договорить, как сигнал, чистый и мощный, донесся из аппарата. Одновременно от гигантского монолита, стоявшего перед ними, хлынул поток ярчайшего света, а купол, казалось, засиял, посылая в сумрачное небо алое пламя.

— Это сигнал! — закричал падре Хоган. — Вперед, скорее вперед!

Но в этот момент его голос заглушил леденящий душу звук, похожий на глубокий, глухой хрип. Солдаты побелели и остановились, парализованные страхом.

— Вперед! — закричал Жобер, обнажая саблю и пришпоривая коня.

Но в то же самое мгновение он услышал за спиной животные крики, наполнившие его ужасом, выдававшие присутствие врагов, людей-скорпионов, населявших пески. Полковник обернулся, и лицо его исказилось от страха.

— Блемии! — заорал он изо всех сил. — Блемии! Они сзади! Огонь! Огонь! Где люди Амира? Проклятие, проклятие!

Падре Хоган оглянулся и увидел кошмарные создания, столько раз описанные ему Жобером у костра в пустыне. Кровь застыла у него в жилах, но он снова повернулся к башне и потащил за собой верблюдов. Пулеметчики развернулись, но не могли стрелять, чтобы не попасть в своих товарищей, уже сражавшихся с врагами врукопашную.

— Смотрите! Воины Амира! — воскликнул один из офицеров.

— Стройтесь квадратом! — закричал Жобер. — Пулеметы! Освободите пространство для пулеметов!

Он установил их по бокам, один, чтобы отбиваться от наступавших блемиев, другой, в противоположном направлении, чтобы прикрывать падре Хогана, бесстрашно пробиравшегося к башне.

Слева от них, примерно в полумиле, появилась колонна воинов Калат-Халлаки. Эхом раздался громкий клич, и два эскадрона понеслись вниз по склону бархана, пустив животных безудержным галопом. Купол монолита стал вибрировать сильнее, кровавый свет засиял ярче, и падре Хоган понял, что проблески идут в том же мощном ритме, что и сигнал, становившийся все более частым. Лицо его покрылось потом, глаза болели от постоянного мерцания — теперь настолько интенсивного, что рассеялся мрак, опустившийся на пустыню.