Ночь лунного страха - Ирина Арбенина

— Ох… Да вы ответите, наконец, или нет? Какие органы взяли у этого человека? — Светлова даже стукнула ладонью по разбросанным по столу фотографиям.

— Гортань.

— Вы не ошибаетесь, у него взяли для пересадки гортань? Именно «взяли»?

— Посмотрите внимательно на эти фотографии, сделанные патологоанатомами, — предложил ей Лопухин. — Это ведь не варварское убийство, совершенное кровавым маньяком, этаким Джеком Потрошителем, кромсающим свою жертву. Это сложная, филигранно проведенная, очень аккуратная и грамотная операция. Точнее сказать, изъятие…

Светлова побледнела.

— Изъятие? У живого Медведева?

— Да.

— Но, может быть, он все-таки был уже мертв?

— Вы хотите сказать, не оттачивал ли какой-нибудь хирург таким образом свое мастерство на трупе из морга? Так сказать, на мертвом материале?

— Ну да.

— Нет.

— Но, может быть, донор перед началом операции был в состоянии «живого трупа»? — не сдавалась Светлова. — То есть человеком, мозг которого уже прекратил деятельность, скажем, в результате травмы, полученной в катастрофе? А все остальные органы были в нормальном состоянии и вполне подходили для трансплантации? Такого рода, ситуация, как известно, дает врачам моральное право использовать пациента в качестве донора, если никто из родственников не возражает.

— Ничего похожего. Мозг этого донора перед началом операции был в полном порядке. И то, что основные процессы жизнедеятельности во время операции в организме поддерживались, — это для экспертов безусловно. Поддерживались ровно до той минуты, когда был изъят необходимый хирургу орган.

Причем экспертиза точно установила: сделано это было до того, как наступила смерть донора. Это не было препарированием мертвого тела.

— Точно ли это было изъятие? Может быть, хирург хотел спасти Медведева, делал, что мог, а операция оказалась неудачной? — снова возразила Анна.

— Нет. После того как орган был изъят, хирург потерял к человеку на операционном столе всякий интерес.

— А что же с.., гортанью?

— Очевидно, что ее трансплантировали другому человеку.

— Кому?

— Тому, кому она была необходима по медицинским показаниям или…

— Или?

— Тому, кто за деньги или по другим причинам на такую операцию согласился.

— По каким другим причинам?

— Например, по принуждению, из страха.

— То есть хирург оперировал двоих: Медведева и кого-то еще?

— Да говорю же, это была уникальная операция по трансплантации гортани. Такие операции, повторяю, действительно уже делаются. Но пока крайне редки. Любопытно, что при этом существуют некоторые ограничения, запреты…

— Да?

— Связаны они с морально-этической стороной дела.

— Вот как? Какого же рода эти запреты?

— Никто из родственников реципиента, ни тем более он сам, не должны быть знакомы с донором.

— Почему?

— Видите ли…

— Да?

— У человека, которому пересадили чужую гортань…

Никита замолчал.

— Так что же?

— У него будет голос, как у донора.

Светлова ахнула.

— Вот так дела… — прошептала она изумленно. — Значит, если та операция прошла успешно, существует человек, голос которого полностью идентичен голосу Видена Медведева?

— Теперь вы понимаете, какая была задумана комбинация?

— Кажется, да… Так вот с кем Дэзи столкнулась в том доме… — прошептала Анна.

— Что такое?

— Понимаете, когда вас не было, тут приключилась одна история с Дэзи. Короче говоря, она, по всей видимости, видела и слышала этого человека, голос которого идентичен голосу ее отца. Очевидно, они прятали его здесь, в нашем славном городке. Не так уж и далеко от «Королевского сада»!

— Предполагаю, что все так и было, — согласился Лопухин. — Они получили голосового двойника, прятали его и использовали по мере надобности. Наверняка Кубоцкий, который отлично знал особенности своего друга Медведева и его манеру общаться, обучил его двойника привычным для Видена Анатольевича оборотам речи, словечкам, интонациям, манере говорить. Очевидно, двойника жестко инструктировали и с ним тщательно репетировали эту пьеску под названием «общение папы с дочерью». Заметьте, Дэзи всегда жаловалась, что ее разговоры с отцом редки и слишком лаконичны — он все время куда-то торопится, не вступает в долгие объяснения. Что вроде бы не должно было выглядеть ни для кого странным, поскольку Медведев человек крайне занятой. Напротив, окружающим казалось, что Дэзи просто капризничает…

— Да, да… Теперь понятно, что двойник боялся выдать себя, поэтому и старался не вступать в долгие разговоры.

— Понимаете? Формально «дядя Костя» не получил акции Медведева, но он получил человека, голос которого был в точности похож на голос его партнера по бизнесу, криминальному и законному… Не мне вам объяснять, какие это открывает возможности.

— Потрясающе… — Светлова только ошеломленно кивала.

— Кубоцкий и Медведев были настолько близкими людьми: один — тень другого, много лет не разлей вода… Когда один исчез на какое-то время из виду и от его имени стал действовать Кубоцкий, ни у кого из тех, кто их знал, это не вызвало особых подозрений.

Ведь так бывало и раньше. Медведев во всем доверял своей «тени», другу Кубоцкому. И окружающие — знакомые, партнеры по бизнесу — все это знали.

Даже у дочери это не вызвало никаких подозрений.

— Невероятно…

— Это значит, что Кубоцкий в состоянии был манипулировать девушкой, имеющей право подписи, с помощью Голоса. Он мог влиять на дочь Медведева, в юридическом распоряжении которой эти акции и находятся. Не исключено, что в финале этой истории Голос посоветовал бы Дэзи подписать договор о продаже акций господину Кубоцкому.

— Самому «дяде Косте»?

— Или какой-нибудь подставной фирме, за которой он скрывается.

— Ну да… За те самые сто пятьдесят миллионов долларов.

— Почти угадали… Хотя думаю, что после такой сложной ювелирной подготовки, потребовавшей, несомненно, очень больших расходов, сумма, за которую Дэзи посоветовали бы отдать акции, была бы и вовсе ничтожной.

— Но ведь «дяди Кости» больше нет.

— Вот именно…

— Думаете, кто-то перехватил у него инициативу?

Кубоцкий все затеял, а его на финишной прямой вывели из игры?

— Похоже, что так. И не только его.