Сокровенные тайны - Сандра Браун

По ее требованию он неизменно надевал презерватив и потом, осторожно снимая его, старался не испачкать ее шелковые простыни. И сейчас, проделывая эту операцию, он наблюдал, как Сара-Джо оправила ночную рубашку, застегнула все пуговицы и разгладила покрывало.

Ангус сновал лег в постель, чмокнул ее в щечку и обнял. Он любил держать в объятиях ее маленькое тело, любил прикасаться к ее гладкой благоухающей коже. Ему хотелось лелеять ее. Но, к его огорчению, она убрала его руки и сказала:

— Теперь спи, Ангус. Я хочу дочитать эту главу.

Она снова открыла роман, наверняка такой же сухой и безжизненный, как и сама она в постели. Устыдившись этой предательской мысли, Ангус повернулся на другой бок, чтобы свет лампы не падал ему на лицо.

Ему почему-то никогда не приходило в голову стыдиться своих поездок за тридцать пять миль к любовнице, которую он решил навестить завтра же к вечеру.

Керамическая кружка выскользнула у Стейси из рук, упала на кафельный пол кухни и разбилась.

— Боже мой, — прошептала Стейси, судорожно сжимая отвороты бархатного халата.

— Стейси, это я.

Стук в заднюю дверь так сильно напугал ее, что кружка просто выскользнула у нее из рук. Но при звуке знакомого голоса, произносившего ее имя, сердце Стейси забилось еще сильнее. Несколько мгновений она стояла, уставившись на дверь, затем бросилась к ней и отодвинула накрахмаленную занавеску.

— Джуниор?

Ей не хватило воздуха, чтобы громко произнести его имя. Губы беззвучно шептали его. Она не сразу справилась с замком, торопясь изо всех сил, будто боялась, что Джуниор исчезнет раньше, чем она откроет дверь.

— Привет! — Он улыбался так бесхитростно и открыто, будто стучал в эту дверь каждый вечер. — У тебя что-то разбилось или мне послышалось?

Она подняла было руку, чтобы дотронуться до его щеки и убедиться, что это действительно он, но, застеснявшись, отдернула.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришел повидать тебя.

Она посмотрела мимо него, ища взглядом во дворе какое-нибудь объяснение, какую-нибудь причину, приведшую ее бывшего мужа к этому крыльцу.

Он рассмеялся.

— Я пришел один. Просто не хотелось звонить в парадную дверь: вдруг судья уже лег спать.

— Да, лег. Он… Ах, но ты заходи, заходи! — Опомнившись, она пропустила его в дом. Джуниор вошел. Они стояли, глядя друг на друга в ярком свете кухонной лампы, довольно безжалостном для Стейси, уже снявшей косметику перед сном.

Она часто представляла себе, как он придет к ней однажды вечером, но сейчас, когда это случилось, Стейси оцепенела и онемела, отказываясь верить собственным глазам. Тысячи слов любви и нежности пронеслись в ее голове, но она знала, что они ему неинтересны. И поэтому выбрала более безопасную тему.

— Папа сегодня лег рано. У него что-то с желудком. Я подогрела ему молока. А из оставшегося решила приготовить какао. — Не в силах отвести от него взгляд, Стейси нервно махнула рукой в сторону плиты, где молоко уже готово было убежать из кастрюли.

Джуниор подошел к плите и выключил конфорку.

— Какао, говоришь? Что может быть лучше твоего какао! А на две чашки хватит?

— Да… Ко… конечно. Значит, ты останешься?

— Ненадолго. Если ты не против.

— Нет, — сказала она, едва дыша. — Нет.

Обычно ловкая, Стейси неуклюжими движениями налила две чашки какао. Она не могла понять, с чего он вдруг решил навестить ее сегодня. Впрочем, это неважно. Главное, он здесь.

Когда она подала ему чашку с какао, Джуниор обезоруживающе улыбнулся и спросил:

— У тебя есть что-нибудь выпить? Он пошел за ней в гостиную, где в шкафчике стояло несколько бутылок, вынимавшихся только в особых случаях.

— Ты уже пил сегодня, да? — спросила она, наливая ему в чашку коньяку.

— Пил, — он понизил голос до шепота, — я и закрутку марихуаны выкурил.

Она осуждающе поджала губы.

— Ты ведь знаешь, Джуниор, как я отношусь к наркотикам.

— Марихуана не наркотик.

— Нет, наркотик.

— Ах, Стейси, — жалобно сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в ухо. — Бывшая жена не имеет права браниться.

От прикосновения его губ внутри у нее все затрепетало. Ее недовольство растаяло, как мороженое в августовскую жару.

— Я и не думала бранить тебя. Просто мне интересно, почему ты вдруг пришел сегодня после стольких лет.

— Захотелось.

Она знала, что для Джуниора это действительно причина. Он развалился на диване и, потянув се за руку, усадил рядом с собой.

— Нет, не включай лампу, — сказал он, когда она потянулась к выключателю. — Давай просто посидим рядом и попьем какао.

— Я слышала о беде на ранчо, — сказала она после небольшой паузы.

— Все уже расчистили. Даже следов не осталось. Еще легко отделались.

Она нерешительно коснулась его рукой.

— Тебя могло ранить.

Он поставил пустую чашку на журнальный столик и вздохнул.

— Тебя все еще заботит моя безопасность?

— Конечно.

— Никто не относился ко мне так, как ты, Стейси. Мне не хватает тебя. — Он взял се руку и сжал в своих ладонях.

— У тебя усталый и озабоченный вид.

— Ничего не поделаешь.

— Это из-за нападения?

— Нет. — Он еще глубже погрузился в подушки дивана, положил голову на его спинку. — Вся эта каша, которая заварилась вокруг убийства Седины. Неприятно до чертиков. — Он наклонил голову, так что она оказалась у нее на плече. — М-м, как от тебя хорошо пахнет. Именно этого запаха мне и не хватало. Такой чистый. — Он уткнулся ей в шею.

— А что тебя так тревожит в этом расследовании?

— Да ничего особенного. Просто у Алекс вышел сегодня с матерью скандал. Мать проговорилась, что Седина нагуляла ее и поэтому ей пришлось выйти замуж за того солдата. Сцена была не из приятных.

Он обнял ее за талию. Стейси машинально подняла руку, чтобы погладить его по щеке, и прижала его голову к своей груди.

— Я солгала ей, — тихо призналась она, — не сказала всей правды.

Джуниор пробормотал что-то, не проявив никакого интереса.

— Я не сказала ей, что была в конюшне в тот день, когда убили Седину.

— Почему?

— Я не хотела, чтобы она набросилась на меня с вопросами. Я ее не выношу, Джуниор, у тебя ведь снова неприятности из-за нее.

— Алекс тут ни при чем. Она не виновата.

Знакомая песня. Стейси от нее прямо передернуло. То же самое Джуниор говорил и о Селине. Как бы подло она с ним ни поступала, он ни разу не сказал о ней ни единого резкого слова.